Памирский военно-учебный поход

29 июля. Вокруг лагеря целый город вырос! И народу много, много новых незнакомых лиц. Вот и Миша Дадиомов в военном костюме, и еще несколько незнакомых ко­мандиров. Крепкие рукопожатия. Все они загорели и чуть облупились, но вид у всех бравый. Мы перед ними выгля­дим прямо-таки бандитами: обросшие, облупленные, в коростах, штурмовки от камней порвались. Обступили нас толпой. Разговор идет и о нашей здешней жизни, и о мар­шруте, и о вершине пика Ленина, и о прошлогоднем похо­де. Интересуются сразу всем. Масса вопросов. Даже про обед забыли.

Вечером собрание инструкторов у военного начальника. Стоят вопросы о распорядке дня, дисциплине, режиме пи­тания, гигиене, о расписании учебных занятий, программе. На завтрашний день решено дать легкую нагрузку: познакомить с техникой хождения по осыпи и легким ска­лам, дать первое ознакомление с веревкой и вязкой узлов. Итак, завтра первое занятие. Вечером обдумываю по­рядок занятий. Свою группу, кроме Колоскова, я пока знаю только по фамилиям. А хочется сделать для них как можно больше и научить их как можно лучше всем пре­мудростям альпинистской техники. Уснул поздно.

30 июля. Милицейский свисток разбудил рано и ко­мандирский голос: «Под-ни-май-тесь!» непривычно ре­занул ухо. Быстро оделись. Холодно. Сейчас же умываться. «Стройся!» Выстроились две шеренги — командиры и под углом небольшая шеренга инструкторов. Зачитали приказ о распорядке дня, о составе звеньев, назначении командира и коменданта. Начались занятия. Построились по звеньям и по ко­манде разошлись по осыпи недалеко от лагеря. Я рассказал о технике хождения, о характере осыпей, о темпе и дыхании и т.д. Потом приступили к практиче­ским занятиям. Занятие провожу спокойным тоном, но не допускающим никаких возражений. Слушаются беспре­кословно и по-военному точно стираются выполнять за­дания. (Мне с непривычки трудно держаться командир­ского официального тона).

Вначале ребята спешат, камни вертятся под ногами, летят вниз. Дыхание прерывистое. Повторили несколько раз и под конец все стали подниматься значительно спо­койнее. Только Колосков слабо справляется с темпом (чувствуется большой темперамент). Во время занятий на легких скалах лезет порывисто, но уверенно. Хуже со вторым командиром — Леденевым. Едва ли будет хорошо лазать. Чувствует себя на скалах неуверен­но и робеет. Третий, Маркелов, «скептик», как его прозвали ребята, лезет без энтузиазма, но с умом и уверенно. После завтрака до обеда начали обучать умению поль­зоваться веревкой. Занятие прошло хорошо. Ребята вязали узлы с увлечением, хотя и путались немного. 

Маркелов вязал хорошо, а под конец сам начал рационализировать «саксонский» узел. Колосков предложил морской узел, тут же изобрели двойной узел, и все были очень довольны. Перерыв на обед. Сразу шутки и взрывы смеха. Вечером лекция о географии Памира. Потом — о горо-восхождениях, о движении на большой высоте, о снаряже­нии, горной болезни и т. д. Костер освещает кусочек поляны: призраками белеют палатки, тесной группой сидят люди. После лекций затянули песни в хорошем темпе здоро­выми глотками. Тут и опера, и частушки, и народные пес­ни, а иногда прорываются и озорные. И все песни нужны.

31 июля. Ночь прошла спокойно. Утром все еще непривычно режет ухо свисток. Сегодня маршевый выход в левую ложбинку. Далеко растянулись по осыпи, звено за звеном. В голове каждого звена инструктор. На остановках доктор проверяет пульс. У некоторых больше чем 120. Теперь уже никто не бежит. Приходится держать интервал. Установилось дыхание. На снегу команда: «Надевай очки!» На снежном склоне с энтузиазмом скатывались для рывка охраняющему. Сегодня у меня новый ученик Альгамбров. Сразу взял инициативу, сильный, держится уверенно и смело, быстро все усваивает.

Вышли на гребень под верхними скалами. Лезли очень долго. Я дал задание лезть с охранением. Вниз пошли быстро. К четырем часам вернулись в лагерь. Ребят такой переход заинтересовал куда больше, чем чисто учебные за­нятия у лагеря. Говорят: есть цель! Вечерам лекция. А потом опять песни у костра и даже исполнение лезгинки. Ребята в большинстве хорошие, живые. Опять совещание инструкторов. Пока никаких, даже незначительных шероховатостей нет. Спал хорошо.

1 августа. Сегодня занятия на скалах. Работаем на двух веревках. Альгамброву можно доверить. Колосков поучится у не­го. Лазают с жаром и иногда смешат своим азартом. Две группы на другой стороне речки, как мухи, облепи­ли скалистый склон. Кричат оттуда. Видимо, пора спу­скаться к чаю. Чай. Ребята не зевают. Горки хлеба, сыра, масла тают моментально. Иногда раздаются хвастливые голоса: куда кому удалось взобраться. После чая опять занятия на ска­лах. Рассыпались близ лагеря. Моему звену достался кулуар с отвесным склоном (чему я был очень рад). Решил показать некоторые при­емы. Начал траверсировать почти отвесный склон и затем спускаться по крутому гребню. Лез осторожно, демонстри­руя приемы. Снизу ребята с восторгом и интересом смотре­ли, чем все это кончится.

Потом начали тренироваться на подъеме с кольцами. Затем перешли на спуск по веревке. Предварительно нуж­но было влезть на площадку по очень слабовыраженному карнизу на отвесном склоне. Далось это ребятам не легко, но вылезли все. Лезли на двойном охранении, спуска­лись тоже на охранении. Занятием все. остались очень довольны. Вечерам мой доклад о восхождении на пик Коммуниз­ма. Предварительно сделал карту с обозначением маршру­та и лагерей. Начал с географического описания пути, да­лее — о целях и задачах, затем о нашем продвижении. Рас­сказал о некоторых забавных случаях из нашей походной жизни и... не учел времени. Пора кончать, а я дошел толь­ко до штурма пика Коммунизма. Было тихо, и у меня создалось впечатление, что я утомил слушателей. Однако как только кончил, раздались голоса: «Очень интересно!..» Просили продолжить доклад завтра вечером.

2 августа. Выход на дальний маршрут — на верши­ну, венчающую левый цирк, высота до 5000 метров. Идем походным порядком, звеньями. На этот раз инициативу выбора пути даем самим звеньям. Идут хо­рошо. Ко второй остановке вышли на снег. Мое звено идет первым. Я иногда даю команду, иногда делаю замечания. Понимают с полуслова. Погода чудесная. Слепит снег на ярком солнце, летят снежные брызги. Этот сияющий белизной скалистый цирк Памира впервые увидел такую массу восходителей, органи­зованно растянувшихся цепочкой. Медленно, но упорно двигается цепочка к заключительной вершине. Все уве­рены в победе; они еще не знают всех каверз горных высот.

До гребня одна остановка. Доктор постоянно проверя­ет пульс. Крутой снежник. Ноги проваливаются и сколь­зят. Берем «елочкой» в лоб. На гребне жуткий ветер. Солнце ушло за облака. Ре­бята начинают мерзнуть. Виталий в трусах и на лыжах крутится, как черт. Не похож на жителя земли. Меня в рубашке тоже продувает здорово. На подъеме первым идет звено Дадиомова. «Ну теперь окончательно замерзнем, — шутят командиры,— выпустили вперед черепаху». Действительно, звено продвигается очень медленно. Вдруг новое препятствие: небольшой разрыв снежни­ка. Слева трещина, а дальше к вершине крутой ледяной взъем. Приходится рубить ступени. Первым идет звено Ви­талия. Звено очень медленно продвигается вперед. Сзади подбадривают. «Эй, охотник, поторопись, а то кийков упу­стишь!» А «охотнику» не до этого, пригнулся к склону и судорожно перебирается по веревке. Снизу смех.

Второе звено Дадиомова разбилось на отдельные связ­ки и ползет тоже страшно медленно. Ожидающие внизу крепко замерзли. Чтобы согреться, топают ногами, орут песни, а иногда пускают крепкие словца, подгоняя ползу­щих по склону. Наконец пошла наша связка. Пошли быстрее других. Первый, Альгамбров, закрепляется немного фантастиче­ски, но держит. Дальше Леденев — уверяет, что держит, но, вижу, свалился бы при первом рывке. Колосков тоже охраняет, но не набирает даже веревку. Быстро на ходу даю указания, исправляю. Прошли довольно быстро, а сзади другие нагоняют и идут уже без охранения. Наверху нас встретило начальство, поднявшееся по другому ребру.

Первые звенья уже начали спуск: замерзли. Спуском командовал начальник. Нам троим — Колоскову, Виталию и мне — дано разрешение спускаться по старому, более трудному пути, чему мы очень рады. Быстро связались. Колосков впереди, Виталий в среди­не, я на конце. На последнем уступе Сашу спустили, а мы спрыгнули. По гребню чуть не бегом. А по крутому снеж­нику съехали, увлекая целые лавины. Саше такой темп очень понравился, съезжал с азартом. Попытались было съехать втроем на лыжах, но тяжело, не пошло. Зато вдво­ем скатились здорово. Уже на ногах спустились с послед­них снежников, быстро сбежали с осыпи и закончили спуск купаньем в ледяном водопаде. Саша в восторге, что пошел с нами.

Звенья еще не пришли. Напившись холодного компота, я вылез на скалу и вдалеке увидел движущуюся колонну. Когда поднимался, встретил что-то похожее на барса. Колонна пришла через полчаса. Пообедали. Вечером уже не раздавались звонкие голоса, даже к ужину не все вышли. Мертвый сон слетел на лагерь. 3 августа. Снег покрывает лагерь и мягко шелестит о палатку. Облака стыдливо приоткрывают лишь основа­ния гор. В палатке Мамаджана набились битком. Никому не хо­чется завтракать на снегу. Перед обедом уселись на камнях и в присутствии парт­орга и инструкторов приступили к зачету. Командиры из первого звена отвечают на вопросы... Общее впечатление осталось хорошее. Конечно, трудно было рассчитывать, что за четыре дня люди могли усвоить все целиком. Однако разбирались уже грамотно, а некото­рые и совсем хорошо. Зачет показал, что для окончатель­ного усвоения еще не раз придется повторить все приемы.

5 августа. Утро хорошее. У Давида неприятность: оставил у палатки ботинки и за ночь они, как два ведерка, наполнились водой. Идти на зарядку не в чем. Давид мрачно сидит у костра и подсуши­вается. Ребята подшучивают. После завтрака выход на гребень. В промежутках я был занят рисунком и не успел переобуться. Иду в бре­зентовых туфлях. Нога скользит, одно спасение, что идем медленно. Звенья как-то налезают одно на другое. Леденев жмет­ся к Колоскову. Колосков рвется вперед, неаккуратно становится на камни. На больших камнях расположилась группа. Идет лек­ция о строении ледников. Миша Дадиомов сладко задре­мал, а после от начальника получил выговор.

Мощным массивом стоит перед нами пик Ленина, на половину укрывшись в облака и скупо обнажая то одну, то другую свою часть. Широким волнистым потоком спол­зает ледник Ленина. Прямо против нас, рождаясь в сияю­щих белизной высотах цирка, залегает другой пологий ледник. Как из чаши, переливаясь узким ледяным языком, спадает он в нагромождение морен и сливается с ледником Ленина. Картина грандиозная. Наглядная иллюстрация к докладу. Спуск по осыпи с большими интервалами, под грохот сыплющихся камней. После второго завтрака — выход на ледник с кошками, ледорубами и веревками. Практические занятия со звеньями. Вначале ребята идут на кошках неуклюже. Ледяные брызги летят из-под клюва ледоруба. Ребята стараются, но ступеньки пока выходят бесформенные, огромные и кривые. Долго налаживаются охранять, охраняющего дергают без стеснения и с увлечением. Следить нужно за всеми сразу.

6 августа. Хорошее утро. Полувыходной день. Подгоняем и подшиваем кошки. Около нашей палатки делая пошивочная мастерская и консультация. До обеда выход на повторные занятия на ледник. Из­рубили целый склон вверх и вниз. Пошел снег.

7 августа. Сегодня поход до подножья среднего гребня пика Ленина и устройство там лагеря. С утра сбо­ры, получение продуктов, кухонь, меты, упаковка в рюкзаки. 10 час. 30 мин. Прилично нагруженные, мерным шагом двинулись и растянулись цепочкой по леднику. Груз 16-18 килограммов. С непривычки ребятам тяжело. Путь изменили, решив пройти другим ледником. Одна­ко при его переходе встретилось препятствие в виде огром­ного грота и мощного желоба со стремительным потоком. Воспользовались случаем и показали ребятам грот и до­вольно внушительный водопад. Давид на эту тему даже целую лекцию прочел. Я сомневаюсь, что поняли что-ли­бо, ибо речь Давида и так не совсем ясна, а тут еще водо­пад мешал шумом и грохотом. 

Чтобы не делать обхода, пошли вверх по староморен­ному кулуару и прогадали. Крутой и сыпучий кулуар за­держал дольше. Ребята начали уставать. Через каждые полчаса десяти­минутный отдых. Траверсируем старьте моренные отложе­ния. Попадаются травка и цветы. До гребня остается как будто немного, но, выйдя на возвышение, обнаруживаем, что в один переход не уложимся. Слежу за ребятами. Колосков начинает отставать и дышит ртом. Некоторые раздражаются на замечание соседа. Перевалили еще морену, и в кольце морен раскрылись чудесная площадка, ручеек, а слева — снежный сияющий склон гребня. Стоп, мы дома! Саша даже палатку ставить не спешит — сбросил рюкзак и лег. Темнеет. Поужинали и залегли. Затих утомленный люд, лишь одна группка у палатки Дадиомова поет укра­инские песни.

8 августа. Сегодня подъем на ребро пика Ленина. В семь часов выход. Растянулись звенья: последние еще в лагере, а головное звено, уже надев очки и выбирая ногой место, медленно двигается по ледяному склону. Порядок движения: десять минут ход, три минуты от­дых, после отдыха смена внутри звена. Так в течение часа. Наши звенья идут последними. Расчет таков: звенья меняются через каждый час. Очередь до нас дойдет под конец, к наиболее трудному участку под вершиной. Погода исключительная. Чистое темно-синее небо, ни облачка. Кругом белые сверкающие массивы, и на них на белом склоне тонкая цепочка маленьких существ медлен­но, но упорно движущихся вверху

Снег пока не глубок. Идти легко, и торящие путь не чувствуют утомления. Дошла очередь до нашего звена. Первым двум досталось не тяжело. Но с Леденева нача­лось... Снег стал сдавать, нога вязнет выше колена. Несмотря на это Леденев идет довольно хорошо. Следующий участок, с еще более глубоким снегом, бе­ру на себя. Опоры нет. Нога проваливается вся, доходит до ледяного склона и начинает скользить вниз. Приходится очень осторожно сминать снег и тогда уже становиться на него. Но сзади идут звенья. Они неизбежно сбивают проторенные следы, катятся, упорно работая ногами, а то и ледорубом, и выкарабкиваются не без труда. Я шел впе­реди несколько переходов, и, когда кончился глубокий снег и путь пошел легче, сдал очередь торить первому звену.

Солнце сильно палит. Ребята начали уставать. Не верят, что температура воздуха минус 1 градус. Многие хотят пить, а воды нет. Нет у ребят аппетита. Саша интересует­ся только сухими фруктами. Пришлось мне одному кон­чать банку шпрот. По скалистому (конгломераты) гребню лезли очень медленно. Звенья долго ждали внизу и на этот раз не торо­пили, а видимо, даже радовались отдыху. Еще один кру­той подъем с ледяной подкладкой, но небольшой, и вот, наконец, вышли на скалы. Звено идет уныло, люди часто дышат, некоторые апатичны. Вершинка сияет рядом, гор­до вздымаясь острым гребнем. Гребень этот дался ребятам нелегко! Нет ни обычных при взятии высот поздравлений, ни шуток. Даю команду к спуску. Идем с охранением. Когда спу­скались по последнему обледенелому склону, уже стемнело.

Вдруг острая боль в ноге около щиколотки. Падаю. С трудом сдерживая стоны, разуваюсь, ощупываю ногу. Видимо, сильное растяжение. Подходят товарищи. «Ни­чего, помогать не нужно, сам дойду». С опорой на ле­доруб осторожно начал ковылять, а под конец съехал на одной ноге. В темноте прошел ручей и добрался до палатки. Саша говорит: — Сейчас вылечу, у меня на это опыт большой... Начинает массаж. Но вскоре доктор «испортил всю про­цедуру», заявив, что нужен только холодный компресс, чтобы не дать распространиться опухоли. Пришлось под­чиниться. Занялись варкой чая и закуской, а после я ус­покоился и заснул.

10 августа. Выходной день. «Соловьиного» свиста нет. Спим до завтрака. Пришел караван. Есть письма и газеты. Как приятны здесь газеты. Чувствуешь, что живешь вместе со всей страной бурно и страстно.
11 августа. Ребята встают. Солнце еще не взошло. Я лежу и мирно дожидаюсь светила, чтобы не заморозить ногу. Зарядка. Лукин командует исключительно громко. После завтрака лагерь опустел. Домовничаем я и «разумная старушка» Заплеталов (ему не стало хватать воздуха). Читаю газеты, пишу дневник. Погода чудесная. Успел уже сжечь спину. Прочел в «Известиях» от 24 июля сообщение о гибели трех немецких альпинистов и семи носильщиков на Нан-ге Парбат. Жаль! К обеду спустились ребята, уставшие и апатичные. После ужина продолжение моего доклада. Ребята располагаются на брезентах, устраиваются поудобнее. Фонарь освещает рисунок пика Коммунизма. Тихо. Слу­шают с большим интересом. После доклада много вопро­сов. Снова беседа затянулась. Расходились уже после десяти.

13 августа. Сегодня показываю применение крючь­ев и лазание в каминах. После второго завтрака практические занятия. Первым вбивал крючья Колосков и довольно удачно, хотя найти подходящую трещину было нелегко. Он показал хорошую технику. Со скал заметили четырех всадников. Заинтересовались. Выяснилось довольно скоро: приехали сотрудники медлаборатории — врач и лаборантка. Позже узнали, что ла­борантка, единственная нагрянувшая к нам женщина, бу­дет следовать за нами по пятам. Известие произвело на нас самое удручающее впечатление. Срочно менялась эти­ка лагерной жизни. Лексикон был урезан. Моды тоже су­щественно пострадали. Виталию и Мише пришлось над­ставить свои трусы «для загара». Лагерь принял вид корректный до безобразия. Завхозу пришлось отдать резервную палатку, ибо сво­его у вновь прибывших, кроме медоборудования, ничего нет. Палатка была поставлена на значительном расстоянии от лагеря и по поводу нее не раз отпускались острые за­мечания. Вечером лекция врача: «О режиме питания и питья в горах».

14 августа. С утра сплошные облака. Падает крупа. Начались занятия на леднике. Вначале общая проверка по всему курсу. После второго завтрака практическая проработка (са­мостоятельно). Упражнялись в подъеме стремянным спо­собом.
15 августа. Занятие на леднике. Показываю неко­торые приемы, нетвердо усвоенные ребятами, упражня­емся. После перерыва зачет. Начинают с моего звена. Пер­вое — подъем на кошках. Колосков идет первым, сильно вонзая кошки, несколько спешит, но в целом прошел вер­но. Затем Леденев — вполне удачно. Порадовал и Альгамбров, хорошо пройдя весь участок. Второе испытание — по моренам — тоже прошло не­плохо; лишь Леденев на гребне как-то вяло махал ледорубом.

Затем началась ледорубная работа. Удивил Савушкин. Рубил идеально: быстро, четко, уверенно и абсолютно пра­вильно. Любой инструктор мог ему позавидовать. Леденев и Альгамбров также рубили хорошо. Саша спуск начал почему-то после долгого предварительного переступания с ноги на ногу. Лишь к обеду перешли к последнему испытанию по вытягиванию из трещин на двух ледорубах. Возни было много, однако мои на этот раз справились неплохо. Затем последовал марш в лагерь. Послеобеденный час отдыха. Тишина. И вдруг крик: «Едут четыре всадника!» Действительно вскоре показались всадники. Первый маленький, в белой шляпе. 

Это Николай Васильевич Кры­ленко, с ним Стах Ганецкий и красноармейцы. После рапорта начальника и общего приветствия Ни­колай Васильевич здоровается с каждым за руку. Началь­ник представляет. Глаза Николая Васильевича искрятся хорошим смешком. Можно разойтись. Пошли догадки и соображения: бу­дут ли занятия? Не отменят ли по случаю приезда Ни­колая Васильевича? Однако в самом скором времени все же приступили к занятиям в присутствии Николая Васильевича. Он прослушал и двинулся на ледник: не терпится ветерану. 

16 августа. Сегодня выходной. Встаем в восемь ча­сов. Погода прекрасная, солнце жжет сильно, и видимость хорошая. Николай Васильевич с сопровождающим его начальни­ком ушел на гребень в правый цирк. Я смотрю, как они поднимаются. Неужели Николай Васильевич всегда так ходит или это сначала, без привычки? Ноги передвигает судорожно, ледоруб, как трость, звенит штычком по кам­ням, упирается им резко, как бы случайно, делая рывок назад. Я занимаюсь рисунком для газеты «Известия». После обеда за палатками, на поляне, совещание на тему: план штурма пика Ленина. Первое предложение: форсировать восхождение и уло­житься до 

1 сентября. Второе предложение: первоначально подготовить пер­вый лагерь, дважды занести на него питание и палатки. Затем подъем до высоты 6300 метров с заброской туда палаток. Спуск в лагерь, отдых два дня и штурм, с расче­том основного выхода с высоты 6300 метров. Темп зверский по времени, но верный в смысле забро­ски и порядка движения. Третье предложение: организовать лагерь на 5600 мет­рах и подсобный на 5900. В основу положить акклимати­зацию и к 1 сентября закончить лишь подготовительную работу. Началось обсуждение. Последним выступаю я, выдви­гая компромиссный план. Подчеркиваю необходимость заброски основного питания (а не палаток) на высоту 6300. Штурм вершины предлагаю начать уже с этой высо­ты, но с увеличением сроков подъема и отдыха. Учитывая трудности с палатками и организацией трех лагерей, решили в основу положить этот общий план, разработав его детально. Ночью посыпала крупа.

17 августа. Утро пасмурное. После завтрака сборы. Собрать для восхождения нужно все с расчетом на 15 дней. В 12 часов вышло разведочное звено, а через час, пообе­дав, и остальные, вместе с караваном (8 лошадей и 15 ишаков). Я, зная дорогу, еще на совещании поставил вопрос о том, что каравану будет трудно пройти без пред­варительной подготовки тропы. Но начальник заверил, что караванщики проходили этот путь и берутся провести. Однако я остался при своем мнении, предвидя «дорожные развлечения». Медленно поднимается караван, за ним четверками звенья. Впереди начальник и «медлаборатория». Тонкие ишачьи ножки ободраны. Ишаки уже несколь­ко раз падали, вьюки слетали. Приходится перегонять их порожняком и перевьючивать.

На ледяном подъеме до нас добрались лишь три лоша­ди, и то без вьюков. Две лошади делали тщетные усилия подняться, цепляясь копытами за выступы, но скользили и неизбежно скатывались вниз, обдирая бока и разбивая вьюки. Банки консервов блестящим каскадом летели вниз. По команде двое от каждого звена пошли на подмогу. Ло­шадей пришлось развьючить и поднимать по конвейеру. По конвейеру поднимали и вещи. Ишаков хотели затащить вьюченными. Тащили за уши, за хвосты, но несчастные ишаки неизбежно валились и катились вниз. Лишь под конец удалось провести трех ишаков новым путем. Остальных подняли пустыми, груз — опять конвейером. Я, наконец, заявил начальнику, что нужно разведать гребень и прорубить путь. На этот раз он очень быстро со мной согласился. Иду со своим звеном на расчистку. К приходу каравана удачно прорубили дорогу. Дальше пошли без значитель­ных остановок. Одно звено выделено на случай аварий. Пошел снег.

Начался серьезный участок — выход на морену. Тут пришлось поработать, даже Савушкин нарубился вдоволь. Снег валит и валит, видны лишь ближние морены, кажу­щиеся высокими и мрачными. Наш поход, по замечанию Саши, похож на переход Суворова через Альпы. Снегопад стал меньше, однако штурмовки давно про­мокли. Завесу разорвало, и в кольце облаков призраками показались убеленные вершины. Через час дошли до зеле­ной, но сейчас засыпанной снегом площадки. Командиры выстроились. Каждый держит себя за кисть. Раз, два, три... быстро бьется под пальцами вена. 17, 18, 19... и так пять раз. Затем 15 приседаний и опять пять раз проверка пульса. На старых камнях растянули палатки, получили пита­ние. Я принес воды из опушенного снегом ручья и двинул­ся в палатку.

19 августа. Утро ясное, морозное. В 6.30 — минус 8 градусов. Встает первое звено. Ручей замерз, топят лед. В семь часов поднимаются остальные. На палатке измо­розь. Ботинки тоже чуть подмерзли. Спешим начать жа­рить и варить. Солнце, собираясь вынырнуть, распахнуло серебряный веер на гребне снежной стены. Вершины бле­щут ярким светом. Лишь в котловине лагеря тень. Получаем продукты — по восемь кило. Спешим уло­жить необходимые вещи, построиться и двинуться. Цепочка людей вытянулась по снежному склону гребня. Черные кружки очков легли на глаза. Бугристая морена в снегу. Камни, покрытые снегом, сдают под ногой. Виден округлый небольшой гребень. Частые остановки. Движения замедлены. Массив пика Ленина, как призрачный белый огромный корабль. Какими ничтожными кажемся мы по сравнению с ним и как велик еще путь до вершины, которая дымится белыми вихрями и смерчами.

У подножья складываем рюкзаки. Большой получасо­вой отдых и подкрепление перед подъемом. Ледниковый ручей искрится и журчит прозрачной водой. Я использо­вал отдых и сделал набросок Северо-Западного гребня. Снова растянулась цепочка, ярко выделяясь на снеж­ном, круто убегающем вверх склоне. Свет излучается ото­всюду — и сверху от солнца, и снизу от снега. Все мельче становится снежный покров, и вскоре ноги уже скользят по льду. Обходы не дали положительных ре­зультатов. Зазвенел лед под ледорубом, и ступени, медлен­но вырастая, прорезали вверх ледяной участок. Справа крутой и ровный, как приземление трамплина, обледене­лый склон. Стронутый с гребня пласт снега сразу же об­разует лавину. С шипеньем сползает вниз пластовая лави­на лентой, обнажая лед. Впереди опять крутой участок. Наверное, снова будет лед. (Мне вытягиваться на неокрепшей ноге нелегко.) Справа выступают скалы.

На пологой осыпи привал. Высота 5500 метров. Верх­няя часть гребня начинает медленно сходить вниз. Впереди большая выемка и пологий подъем вплоть до самого Северного гребня. Организованно складываем в палатку принесенные про­дукты и снаряжение и начинаем спуск вниз. Спуск про­ходит быстро, задержки лишь на крутых склонах. Даю команду развернуться шире, не идти одному над другим. Гребни Алайского и Заалайского хребтов четкой фор­мой выделяются на плоскости Алайской долины. Они ка­жутся вырезанными и выкрашенными в яркие анилиновые краски. Облака редкими объемными массами висят над до­линой. Справа над Алайским большое облако распушилось и заслонило часть хребта. Длинные тени прорезали долину. Яркая вечерняя расцветка залила снежные склоны. Последний крутой участок. Звено за звеном со всеми предосторожностями и охранением ведут спуск. Сорвался доктор. Взмахнул длинными ногами, затормозил, пытаясь перевернуться на живот. Удалось не сразу. Остановился одновременно с натянувшейся веревкой.

Нога побаливает. Идти трудно. Говорю звену: — Товарищи, если я случайно поскользнусь и поеду, вам это не должно дать повода к подобному способу пере­движения. «Поскользнулся», сел и быстро начал скользить вниз. Каскад снега бьет в лицо. Почти не торможу. Внизу снег глубже, и я останавливаюсь. Ребята не смогли удержаться. Вскоре четвертое звено тоже поскользнулось и село, но продвигалось с таким трудом, что вынуждено было опять начать пеший спуск. Начало темнеть. Когда же вышли на бугристые морены — стемнело совсем. Чуть не ощупью ставлю ноги на шаткие камни. Немного беспокоюсь за ногу: как бы опять не свернуть. Впереди промоина. Прыгнул удачно, но при­землился на больную ногу. Отдалось сильной болью, но выдержал. Изумительная картина: темный силуэт пика очерчен у вершины дымящимся серебристым обводом. Вскоре сверкнул рог месяца, и робкий свет лег на морены, при­чудливо осветив вершины. Внизу видны огни лагеря. Поляна лагеря, палатки, костер, дымящийся ужин. У костра Юхин, Израим, Мамеджан. И подарок: сразу четыре письма. Читаю при свете огарка, поудобнее устро­ившись в мешке. Ночь холодная.

20 августа. Чудесное утро. Сегодня отдых: вставать не спешим. Спальные мешки и вся «шара-бара» выволакивается из палаток для просушки. Лагерь принимает вид цыганского табора. Оснеженные стены хребтов представляют собой внуши­тельное зрелище. Делаю акварельный набросок лагеря. Солнце печет хорошо. Ребята в трусах, все окрепшие и загорелые. Темная исключительной чистоты синева неба, слепящая глаз белизна вершин и бронза тел на зеленом фоне лагерной лужайки.После чудесного обеда (из свежего барана, зелени, помидоров) и послеобеденного отдыха — сбор. Доклад Николая Васильевича о международном поло­жении небольшой, но толковый, хорошо построенный. Затем обсуждение ориентировочного плана восхождения.

21 августа. Утро хорошее. Подъем в семь часов. Сбор на восхождение. Груз солидный. Около девяти часов медпроверка пульса и выход. Снег на морене значительно стаял, идти не тяжело. Знакомый путь прошли намного быстрее — за 1 час 20 мин. Отдых. Закусываем консервами из печенки налима и фруктовыми консервами. Некоторым звеньям даются задания: поиски новых, более удобных вариантов пути. Остальные идут по старым следам. В верхней части мое звено получает задание прорубить обходный путь. Пришлось рубить порядочно. Даем задание тройке командиров пройти связкой обле­денелый склон. Ребята медленно приготовляются к охра­нению. Наконец Альгамбров начал переход. Охраняют старательно. Альгамбров по всем правилам раздельно ша­гает на кошках. 

Рубят ступени. Впечатление хорошее. Ошибок нет. Я считаю, что сейчас хорошее место и время поучить командиров скатыванию. Быстро начинаем скользить по снегу. Ребята скатываются с веселым хохотом и порой с самыми нелепыми жестами. В лагере перед ужином испытание по теории. Ответы хорошие. Когда месяц ровным светом залил плывущие облака и громады вершин, звучные голоса поющих нарушили первобытную тишину горной пустыни. И долго еще зву­чали народные песни.

22 августа. Ветер. Чтобы разогреться, пробежался до старой морены. Отсюда видна вершина пика. По греб­ню на вершину летит Сплошная пелена снега, громадным флагом развеваясь на восток. Проверяем снаряжение, промазываем его, подбиваем, подготавливаем питание. Завтра в 12 часов выход к гребню и послезавтра начало штурма.
23 августа. Сборы заняли много времени. Вышли в четвертом часу. Два звена выделены сопровождать ка­раван. Они вышли чуть раньше, а вслед за ними все остальные звенья. Почти безоблачно. Вскоре из-за Северного гребня от­крылся пик Ленина. Солнце еще не зашло. Тепло. Орга­низовали конвейерную передачу продуктов и снаряжения. е куртки сразу же делаются необхо­димыми. Палатки быстро вырастают в два ряда. За водой приходится спускаться вниз по леднику. Готовим ужин. Шутки и смех.

24 августа. В 5 час. 30 мин. подъем. Кипятим чай, не вылезая из мешков. Рюкзаки оказались увесистыми, у меня килограмм на 30, у ребят поменьше. Идем медленно, останавливаясь че­рез каждые пять минут на одну минуту. Солнце еще не осветило наш склон. Ноги у ребят сильно подмерзают. На ледяном участке провозились очень долго. При­шлось в некоторых местах рубить новые ступени. Звенья растянулись длинной цепочкой по ослепительно белому склону округленного гребня, поднимаются небольшими участками. Затем желанный отдых. Люди валятся в снег. С большим трудом при помощи ледоруба удается встать, и опять звено за звеном вытягиваются по склону. Человека не видно, лишь две ноги медленно передвигаются со сту­пеньки на ступеньку. Выше, переваливаясь, маячит громадный тюк и вместо головы еще тюк спального мешка.

Быстро летит время. Медленно движется цепочка вверх. Один взъем за другим, местами обледенелый, ме­стами с глубоким снегом (ноги вязнут до колена). Но в общем гребень лучший из всех, ведущих с севера: трещин нет, больших крутяков тоже. На первые камни вышли к 12 часам. Отдых. Ребята вымотались крепко. Да и я считал совсем не лишним скинуть рюкзачок. Основательно подкрепились шпротами, колбасой, сыром и особенно приятным на высоте фруктовым компотом. Отдых полчаса. Внизу видна в мареве Алайская долина. Однообразной правильной грядой высится Алайский хребет. Три взъема еще до лагеря «5700», и каждый дается ребятам все труднее и труднее (хотя технически они лег­че). Изматывает большой груз. Пошатываясь, проходят ребята кажущийся бесконечным последний пологий подъем. 

Носильщики едва движутся, часто падая в снег. Один даже с серьезным лицом поднес к горлу нож с явным на­мерением «лучше зарезаться, чем идти выше». (Арик даже струхнул). Однако, когда поговорили с ним, носильщики пошли и дошли до лагеря. К лагерю подошли не поздно, но измотанные до край­ности. Очень медленно ставили палатки. Но после легкой закуски и чая силы начали быстро восстанавливаться, а через полчаса бригада уже отправилась за оставленными продуктами. Вторично поднимались с грузом по 10 кило­грамм каждый, но и с этим малым весом ребятам было нелегко. До ночи усиленно подкармливаемся. Арик в нашей па­латке приступает к приготовлению седьмого кушанья. Я ложусь в своем мешке и засыпаю мгновенно.

25 августа. Утро изумительное, ни облачка. Алайская долина ясная. Розовеют вершины. Солнце у нас еще не показалось. Лежа в мешках, варим чай и жарим яичницу. Много времени занимает раздача продуктов и укладка снаряже­ния. Николай Васильевич всех торопит, а у самого еще ничего не готово. В 10 час. 30 мин. выступаем. Мой рюк­зак сегодня легче. В лагере «5700» оставлена часть про­дуктов, снаряжение и мой тяжелый спальный мешок. От­ныне неразлучно спим с Сашей. (Мешки тяжелы, и многие ребята последовали нашему примеру). Склон круто поднимается вверх. Алайская долина внизу, и постепенно все ниже спускаются первые пики Заалайского хребта. Жара. Солнце печет немилосердно. Я разлегся в одних трусах. Потом чудесно закусили и даже сделали «моро­женое» из фруктовых консервов.

Мое звено идет первым и торит путь. Снег неравно­мерный. Особенно неприятен наст, проламывающийся под тяжестью ног. Иду, сильно ударяя о корку шекельтонами. Сзади Саша. Слышно порывистое дыхание. На остановках склоняется, явно устал. Не лучше чувствуют себя и осталь­ные. На терраску вышли, когда солнце уже близилось к закату. Пятое звено отстало. Я уже успел разведать путь впе­реди и спуститься за рюкзаком, а звено все еще внизу. Высота 6200 м. Остановка на ночлег. Узкий карниз. Палатки располагаются в один ряд. Пытаюсь просушить шекельтоны Леденева и свои, но безуспешно. Леденев сильно обеспокоен и со слезами на глазах спрашивает, что же будет дальше? У многих болит голова и нет аппе­тита. У меня самочувствие хорошее, а после чая зверский аппетит, так что от полной кастрюли супа ничего не остается. Спим с Сашей. Конечно, очень плохо. Несмотря на вы­соту жарко. Под утро я остался в одних трусах. Спать не хотелось, и я всю ночь любовался небом, далекими звезда­ми, вершинами. Саша под утро заснул. 

26 августа. У начальника идет опрос: кто и как себя чувствует? Речь идет о форсировании восхождения и о максимальном снижении груза. Хотя в лагере оставили порядочный груз, все же значительного облегчения не получилось. Подъем крутой, снег лежит неравномерно. Я не спал и меня клонит ко сну. Отдых через каждые пять минут — первая остановка одна минута, затем пять и десять минут. Однако и при таком темпе ребятам тяжело. С утра самочувствие у них было неплохое, а сейчас еле передвигают ноги. Сегодня не так жарко, как вчера. Многие подморозили ноги. Часть ребят оттирали ноги дорогой, другие дотянули до лагеря. Алайская долина еще с утра в сильной дымке. Затем появилась гряда облаков, ближе к Заалаю. Только успел к разбить палатки (провозились долго с расчисткой площадки), как небо беспросветно заволокло облаками и все оку­нулось в белую мглу. Пошел снег. Высота по анероиду 6500 метров. Опять началось усиленное подкармливание, после чего самочувствие резко улучшилось. Кроме Рассказова, все чувствуют себя сносно. К вечеру и Рассказов немного по­веселел.

27 августа. Спали хорошо. Над нами довольно ясно. Но по предгорьям питали уже облака. Ветер налетал по­рывами. С Рассказовым вопрос решен: идет вниз. Артюхов бодрится, уверяет, что чувствует себя замечательно (а ут­ром была рвота). Решили оставить. Впереди идет мое звено. Склон круто полез вверх. Снег то рыхлый и глубокий, то жесткий, с твердой коркой. Сегодня оставил в лагере еще кое-какие вещи и все же набралось много (стараюсь облегчить Колоскова). Ды­шать уже частенько приходится ртом, не хватает воздуха. В горле пересыхает. Едим сухие фрукты: чернослив, курагу. Помогает, но не совсем. Саша пыхтит сзади, чувствуется, что ему тяжело, но не сдает. Отдых по-старому. Звенья далеко растянулись по склону, и ребята, как грачи, сидят кучками. Под нами в глубину убегает склон, скользят тени, облака. Мы на уровне седловины пиков Ленина и Дзержинского.

Пик Дзержинского мощной снежной шапкой давно уже показался слева и растет, растет. Дальше поднимают, головы и другие пики. С востока тоже начинает спадать занавес Северного гребня. Из-за него лезут отроги Кызыл-агина, а потом и отроги Ледяного мыса. Скалистая гряда с запада лежит уже ниже нас. Выше — второй выступ, до него уже недалеко. Большой отдых (на час). Ребята утомлены. Подкреп­ляемся. Облака налетают и закрывают все плотным туманом. Пересыпает снежком. Медленно побеждается высота. С большим напряжением, шаг за шагом, с частыми отды­хами звено упорно продвигается вверх. У скал Мишино звено, идущее первым, сдает. Взять стенку пытается следующее звено, но и оно мо­ментально сдает. На скалы, всем на удивление, первым выходит Чернуха, еще так недавно чувствовавший себя на высоте совсем плохо. Долго сидим и смотрим, как медленно, один за дру­гим, нащупывая рыхлые следы, поднимаются фигуры. Ни­колай Васильевич стоит неподвижно. Говорим о высоте. Я не согласен с показаниями анероида: 6800 метров, а мы ниже пика Дзержинского. Николай Васильевич упорно отстаивает свой анероид.

Здесь придется ставить лагерь. Сегодня уже не под­няться выше. Долго стоим за Николаем Васильевичем, ожидая, когда он тронется. Потом осеняет мысль: да он просто смертель­но устал и, видимо, долго еще будет так стоять. Нужно обойти его и быстрее подготовить лагерь. Начинаем вырубать площадку. У Саши полнейшая апатия, отсутствующий взгляд. Палатки ставим одну к другой по горизонтали, с выходом на восток. Наполовину они врыты в склон. Опять затянуло облаками и пошел снег. Командиры спешат влезть в палатки. Мерзнут ноги в мокрых шекельгонах. Саша залез первым, затем Арик Поляков и уже значительно позже, пританцовывая на ветру, влезаю я. Крутит метель, в палатку врываются снежные вихри. Стараюсь плотнее прикрыть клапан, но для варки необ­ходимо почти постоянно доставать порции снега. Наконец кухня выкинута за палатку. Полы ее дополнительно зака­лываю английскими булавками. Улеглись. Однако порывы ветра не дали заснуть. Снегопад. Ноги уже герметически закупорило. Повернуться невозможно. Душно и тесно. В полночь рухнула палатка. Кое-как дотянувшись до ледо­руба, лежащего за палаткой, подставил в дыру. Кусок па­латки вырвало ветром. Лицо заметает снегом. Спали плохо.

28 августа. Из палатки начальника слышится команда: «Ставь мету!» Команда глухо передается из па­латки в палатку. Вылезать сразу, конечно, никто не ста­нет, — замерзнут ноги: холод и ветер зверский. Вытряхиваем из палатки снег, ставим кухню. Нужно вскипятить чай и натопить воды для фляжек. Дело, тре­бующее много времени. Какао у нас упорно не идет, и ни­кто не пытается даже его приготовлять. Опять крутят облака по предгорьям, облизывая ниж­ний край нашего склона. В прорывы видна правильная гряда Алайского хребта. Солнце еще скрывается за греб­нем пика Ленина, но облака уже освещены. Я вылезаю первым. Холодный ветер спешит насыпать на голую спину порцию снега. Показались одиночные фигуры и из других палаток. С ужимками, потирая руки, надевают все наличное оте­пление, переминаются с ноги на ногу (быстрые, красивые движения здесь уже невозможны).

Команда к выходу. Опять растянулись цепочкой по склону. На каждый шаг не меньше двух вдохов, да в про­межутках четыре. Заносишь ледоруб — тоже два вдоха. Смотришь на звено сбоку — люди как-то необычно, как манекены, переставляют ноги. Большой привал. Подкрепляемся. Сверху окидываешь взглядом волнующееся море обла­ков, блещущее перламутром. Лишь с юга громады Заалайского хребта прорывают это море и гордо подни­мают головы в темную синеву неба. Анероид уже дотянул до 7000 метров (я опять не верю). На крутом склоне разбиваем лагерь. Поднялись на 300 метров. Дальше идти невозможно: ребята вымота­лись окончательно. (Я все же надеялся, что сегодня удаст­ся подняться на гребень.) Началась рубка площадок для палаток. На этот раз условия совершенно неблагоприятные: полуметровый слой снега, а ниже лед. Пришлось вырубать и лед не меньше чем на полметра.

Саша совсем апатичен, стоит, как сфинкс. У Леденева отчаянная слабость. Еремина, Клименко, Искина едва втащил. Траверсируют до своих мест, как слепые, вот-вот свалятся со склона. Леденев даже рюкзак свой не донес, оставил где-то на склоне. Вид у многих удивительно несчастный- Леденев скулит: «У меня обморожены ноги, что же теперь будет?» Я осматриваю. Ноги розовые, просто сильно замерзли. Растираю снегом, затем носком. Ле­денев охает: «Всю кожу сдерете!» Значит чувствует, это хорошо! Успокоил: «Решительно ничего серьезного нет...» Теперь пусть трет сам. В палатку залезли без особого промедления, ибо креп­кий мороз и сильный ветер подгоняют не на шутку. О го­товке чая на воле не может быть и речи.

29 августа. Ветер крутит. Треплет стенки палатки, посыпает снегам. Уже давно никто не спит, а сигнала на­чальника все нет. Наконец, глухо раздается команда (при­ходится переспрашивать). От палатки к палатке передает­ся: «Ставь мету!». Когда вскипятили чай и я вылез из палатки, от началь­ника пришел приказ: выход к вершине и налегке, т. е. без рюкзаков. Сообщение обрадовало. Альтиметр показывает 7000 метров. Ну, теперь-то уже очевидно, что врет. Даже Николай Васильевич не отри­цает. Весь вопрос, лишь насколько? Ветер не сдает и резкими порывами подгоняет сборы. Мое звено идет первым. Но ребята еще не готовы. Чтобы не задерживать других, выхожу один. Вслед идут Альгамбров, Колосков, а позже и остальные. Ноги у ребят мерзнут зверски. Медленно поднимается цепочка звеньев. Вот уже бли­зок гребень! Шаг за шагом, еще и еще... Через каждые двадцать шагов остановка на одну минуту. Через полчаса на десять минут.

Устало подтягиваются остальные звенья, садятся и поч­ти все разуваются, старательно трут ноги снегом и носка­ми. Температура минус 15 градусов. (Ночью минус 35). Солнышко чуть пригревает; если бы не ветер, было бы тепло. Я иду вверх зигзагами, очень медленно, делая в мину­ту не больше десяти шагов, однако и этот ход кажется то­варищам слишком быстрым, коротенький скалистый уча­сток бесконечным. На камнях отдых. Приятно лежать и чувствовать неподвижность. Пригревает солнце, пробегает ветер. Над тобой почти горизонтальная плоскость воздушного пространства. Невероятно медленно, разбитой походкой одна за дру­гой поднимаются фигуры. Во взоре полнейшее безразли­чие, и кажется, единственное желание — дотянуться до камня и сесть. Самыми последними выходят Леденев и врач, измотанные вконец. Мы в десяти минутах ходьбы от перевальной точки гребня. Вершина рядом, она отделена лишь волнистым гребнем. Время 2 часа. Ходу до вершины около четырех часов.

Мнения расходятся: одни считают возможным поднять­ся (в это время всегда приходит воодушевление); другие считают, что времени не хватит и спускаться придется ночью, что чревато опасностями и неизбежными обморо­жениями. Учитывая состояние участников восхождения и ясно представляя, что за спуск будет с вершины ночью, я скло­няюсь к мнению последней группы. Решено: идем на гребень для установления бюста В. И. Ленина в честь победы над Заалайским хребтом. Странно, по ровному месту идут так, как будто ноги переломаны. Открывается горизонт! Вот показалась первая южная вершина. Скорее, скорее! Передо мною море хребтов, белых, сверкающих, убе­гающих ломаными линиями в бесконечную даль. Под нами спадает прямо на юг мощный ледник Большой Саукдаре (ниже он, очевидно, поворачивает налево). За ним встает мощная гряда. Дальше провал. Затем далеко на юго-запа­де безбрежное море хребтов (видимо, верховья ледника Федченко).

На юго-восток — громадный отрог Заалайского, вен­чающийся пиком Октябрьским. Справа драгоценной ла­зурью сверкает южный кусок озера Кара-куль. Картина волнующая! На запад видимости нет: закрывает вершина Ленина, поднимающаяся выше всех. Из-за нее не видно и пика Коммунизма. А его мне очень хотелось увидеть. Любовались долго. Я делаю зарисовки. Подтянулись все. Выстроились по звеньям. Начальник устанавливает бюст В.И. Левина. Альтиметр показывает высоту 7550 метров (явное преувеличение). До вершины, по-моему, не меньше 250 метров. Фотосъемка. Команда: «По звеньям, спуск!» Начался спуск. Сперва по звеньям, точно, а затем... Хотя друг друга и не обгоняли (уже не могли), но со­скальзывали, судорожно цепляясь ледорубами (благо снег задерживал), падали каждую минуту. А ниже уже продви­гались сидя, кто как мог. К палаткам подтягивались еле-еле, в растрепанных чувствах. Я оглянулся и сразу же подумал: «А что же было бы, если бы пошли на вершину и спускались ночью?!» Быстро расставляем палатки, варим чай и заваливаемся. Однако поспать хорошо не пришлось: разразилась буря. Куски наста грохочут по крыше, вот-вот порвут ее. Вся палатка ходит, как живая. 

30 августа. Утро не принесло сколько-нибудь зна­чительного облегчения. Раздается команда: «Спуск вниз!» Вылезаем из пала­ток. Холод, ветер. Собраться не так легко. Все в снегу, все обмерзло. Первое звено начинает спуск. Посмотрел на них — ка­чаются, как пьяные. Мое звено стойко сходит на нотах. Но впереди уже давно съезжают сидя. Вскоре спуск ознаменовали широ­кие желоба. Желоб то глубок, то, выбежав на жесткий наст, чуть заметен. Здесь смотри в оба: несет вовсю. Ко­лосков не удержался и полетел, развивая скорость. «Дер­жись на штычке»,— кричу ему вслед. После жесткого фирна опять яма. Летишь в нее чуть не по воздуху и глу­боко вонзаешься в снег. Случайными группами рассыпались по всему склону. Впереди второе и первое звенья; видны крохотные фигурки. Дальнейший спуск идет, как на салазках. Смотри толь­ко, чтобы не перевернуло. Скатились все удачно.

Налетели облака и скрыли все в густом тумане. О пути можно догадаться лишь по следам. Они ведут куда-то вправо. Но делать нечего, приходится идти. Впереди ка­кая-то странная движущаяся гора. Шевелится, вздымает­ся. Туман разошелся. Гора оказалась рюкзаком идущего впереди Лукина. Снизу кричит Давид: «Левее!». Однако левее уже труд­но — сбросы. Спускаюсь по следам. Обхожу влево. На ле­довом склоне сидит Лукин и меланхолично рубит ступени. Дальше сидит Савушкин и инструктирует. Сверху волнуются: куда идти? Но вот все на верном пути и опять покатили к лагерю «5700». Я опередил своих. Подходят люди снизу: Ваня Юхган, Тукалевский, Заплеталов. Жмут руки, дают попить, уго­щают яблоками. Спускаются по одному усталые восходители. Теплая встреча. На измученных лицах пробивается улыбка. 

Ни­колая Васильевича идут встречать. Заплеталов в позе про­фессионального фотографа щелкает лейкой. Анастасов обнаружил целую прорубь с водой. Сидим долго. Ребята сообщили нам, что нашли по осыпи новый путь: старые следы наши стаяли совершенно и там теперь голый лед. Даю команду: «По звеньям, стройся! Первое звено за мной!» Сначала, до отдыха на морене, шли обычным пу­тем. Лишь внизу долго пришлось спускать всех по верев­ке. Я и Миша скатились последними справа, причем Мишук чуть не перевернулся. Ребята измотались, им кажется, что иду я слишком быстро. Наконец — вьючные ишаки! Вздох облегчения и пустыми двигаемся к лагерю, однако с довольно частыми передышками.

1 сентября. Чудесное утро. Печемся на солнце. Мыться я еще не решаюсь, бриться тем более. Сегодня у меня «День рисунка» (с 7000-метровой вы­соты, во все органы печати). Спрос невероятный! Николай Васильевич чувствует себя неважно: неврал­гия и ноги обморожены. Пригласил к себе. Выяснилось, что наш высотомер превышал не меньше, чем на 550 мет­ров, следовательно, все высоты нужно уменьшить на эту цифру. Намечается план дальнейшего продвижения. Началь­ник предлагает выступить 3 сентября и за один день сде­лать переход до Бордобы (50 км). Я возражаю, считая, что в данном случае это будет очень утомительно для участников похода, и предлагаю выступить 2-го вечером. В дальнейшем нам предстоит работа на Заалайском хребте с весьма возможными восхождениями на «Курумды» или «Зарю Востока». Основной лагерь намечен на Кара-куле. Но в общем все эти планы будут еще много раз меняться в связи с обстановкой. Основное же — вре­мени в обрез и нужно очень спешить. Дорисовываю последние «художественные корреспон­денции». К вечеру набежали облака, и мое желание порисовать пик Ленина отложено на завтра.

2 сентября. После завтрака ухожу рисовать. При­шлось пройти до конца старой морены: лишь отсюда пик открывается довольно хорошо. Начал сразу на двух ли­стах, но получилось скверно. Второй рисунок — пик за­крывается облаками — вышел лучше. На этом пришлось кончить. К вечеру официальный приказ о перераспределении звеньев, о выходе завтра утром на Бордобу и Маркан-су и о выделении группы командиров для окончательной побе­ды над пиком Ленина. В последнюю группу, помимо ко­мандиров Чернухи, Лукина, Анастасова, включены я, Ви­талий и Стах. Вечером в лагере сабантуй.

3 сентября. Тучи густо покрыли склоны. Порошит снежок. Свисток на подъем. Сборы. Все раскидывается: палатки, рюкзаки, снаряжение. Затем медленно подби­рается в кучки. Вьючатся ишаки. На старом пепелище остаются следы нашего пребывания: ломаные очки, гале­ты, банки всех видов. Разноцветные бумажки, подхвачен­ные ветром, носятся, как стаи стрижей. Прощальный обед. Обмен крепкими рукопожатиями двух расходящихся групп. Тепло прощаемся. Николая Васильевича сажают на коня. Команда: «Стройся!» И опять растянулась цепочка звеньев, только теперь уже на восток. Вслед пошел ка­раван. У костра остаемся вшестером. Подъем на старую морену. Шагается легко и радост­но. Нет команды, свистков, остановок. Легко и быстро, иногда переговариваясь, дошли по знакомому пути до па­латки под склоном. Погода улучшилась. Проглядывает солнце. Лишь по гребням метут снежные смерчи. Рассортировали и распределили груз. Залезли в палат­ки еще засветло и вскоре чудесно уснули.

4 сентября. Проснулись довольно рано. Небо чи­стое. Белая пелена несется по гребням и склонам. Вихри, поднимая мелкую осыпь, кидают ее дробью на крышу па­латки. На завтрак консервы и чай. Выход в 8.15. Первое зве­но наше: Чернуха, Виталий и я. Траверсируем снежник к скалам. В верхней части об­леденело. Вихри иногда чуть не срывают со склона. По скалам идем в две линии, чтобы не ушибить кого-нибудь камнем. Выходим на осыпь. Отдых. Дальше по старым следам. Сильно обледенело, но пройти можно. В лагере «5200» (с поправкой) в 1 час дня. Сильно метет. К удивлению командиров, еще до захода солнца успеваем в лагерь «5600». Всю ночь зверские порывы ветра. Опасаюсь, как бы не порвало палатку. Странное дело: палатка будто бы цела, а в головах полно снегу. Лишь утром обнаружили, что у обоих клапанов, куда вкладываются штычки ледорубов, огромные дыры.

5 сентября. Из второй палатки кричат, что у них половина палатки снега, все они мокрые и что пока не выгребут снег мету ставить невозможно. Чернуха утилизирует снег в палатке и кипятит из него чай. Чай получился густой, наполовину с пухом. Взошло солнце, и в палатке сразу сделалось значитель­но теплее. Потолок вскоре совсем просох. Делаем запрос второй палатке: — Ну как у вас, готовы? — Нет, мы еще суп варим. — Суп? (вот черти!) Когда будете готовы? — Через полчаса. Занялся дневником. Палатка больно хлещет по голо­ве. Рассчитываю, что к десяти выйдем. Однако расчеты не оправдались. Гороховый суп подвел, и вышли только в 12-м часу. Ветер рвет здорово. Метет пеленой, однако не холодно. Виталий и я выходим вперед торить путь. Чернуха остает­ся с остальными. 

Обветрило здорово — жесткий наст. Хо­рошо. Кое-где еще видны старые следы. Почти беспрерыв­ные вихри бьют в лицо. Идем без остановок. Наконец, вы­шли и остальные ребята. Идут хорошо. Выходим на более пологую часть. Снег местами рых­лый. Ищем лагерь. Вот он. Но как засыпан! Принялись за раскопки площадки начальников (все имущество сно­силось туда). И действительно, ледоруб вскоре скользнул о жесткое. Оказалась банка. Затем пошло и пошло: и кон­сервы, и печенье, и мета, и шляпы. Наша площадка готова. Чернуха и Виталий починяют палатку. Погода чудесная. Солнце. Тихо. Облачка чуть видны над Алайским хребтом. Сегодня ночуем здесь, чтобы просушиться, починиться и по возможности уничтожить найденные продукты. Ночью тихо. Слышно, как шелестит снежок. Спал хо­рошо.

6 сентября. Утром никакой видимости: туман и снег. Вышли в 11-м часу: вторая палатка опять задержала. Виталий и я выходим немного вперед. Временами не­приятно налетают снежные вихри. Снег сыпучий. Ноги часто скользят. Идем почти безостановочно. Часа за два с половиной поднялись до лагеря у скал. Отдых примерно на час. Топлю воду в снежной нише. Меня осыпает снегом. Стаху не терпится: идет впереди, но скоро убеждается, что торить не легко и с трудом добирается до первого от­дыха на камне. Дальше без остановки торю я. Иду легко. Совершенно ритмично делаю шаги и вонзаю ледоруб. Анастасов, вначале предлагавший в этот день дойти до гребня, сдал. «Ну что там! зачем искать лагерь?

 Остановимся здесь». Все же прошли еще порядочно, а лагерь все не появляется. Наконец, остановились окончательно, а я без рюкзака пошел выше, в надежде найти место лаге­ря «6600». Поиски не увенчались успехом. Съезжаю об­ратно. Упорная ледорубная работа. Опять врылись в лед. Па­латка обледенела. Поставить нелегко. Все снаряжение тоже сырое и обледеневшее. Без промедления залезли в спальные метки. Виталий дремлет. Я и Чернуха готовим гороховый суп и чай.- Виталий просыпается к каждому блюду. Я чувствую себя чудесно. Голова совершенно не бо­лит. Ночью снежная буря. Палатку так прижало снегом, что повернуться абсолютно невозможно.

7 сентября. Уже к утру с величайшим трудом мне удалось встать на четвереньки и стряхнуть часть снега с крыши. Сквозь стенки уже чувствуется, что на воле ясно. Решили рано не выходить и по возможности подсу­шиться. Но подсушиться не удалось: здорово холодно и снежок метет. Собираемся, свертываем обледенелую палатку. Касьян Чернуха опять остается ждать вторую палатку. Выходим вперед — я и Виталий. Временами легонько метет. Ноги иногда подмерзают. Обнаружен новый способ согревания — «маятниковый»: размахиваешь ногой и уди­вительно быстро и хорошо согреваешься. Чтобы не пере­сыхало в горле, отламываю маленькие кусочки шоколада и сосу. Стах и Чернуха поднимаются значительно ниже нас. Анастасов и Лукин хорошо подтянулись, идут почти ря­дом, а главное ноги, говорят, совсем не мерзнут. Вдруг сзади крик Чернухи: —Стах не может идти вверх. Отморожены ноги. Ви­талий, опускайся вниз!.. Вот это номер! Неужели срыв? Минуты колебаний. Наконец, Виталий снимает рюкзак, берет мой ледоруб и спускается вниз. Чернуха упорно трет Стаху ноли. Виталий присоеди­няется. Проходит довольно много времени. Стах лежит на снегу. Команда снизу:

— Анастасов, вниз! — Ну зачем же я пойду? Я же хорошо себя чувствую! И ноги даже не мерзнут. Команда повторяется. Анастасов, скрепя сердце, на­чинает спускаться. — До свидания, ребята! — Не расстраивайся, мы дойдем с тобой до вершины. Им, наверное, нужна палатка, — ободряю я. Виталий и Чернуха начинают двигаться вверх. Черну­ха с рюкзаком. Отлегло. Значит, восхождение не сорвано. Поднялись до нас. Виталий говорит: —Стах не может идти ни вниз, ни вверх. Необходи­мо его спускать. Или мне, или тебе нужно спускать­ся вниз. Тяжелое молчание. — Евгений, ты был выше, на пике Коммунизма, пик Ленина уступи Виталию, — говорит Лукин. — Считаю лучше — жребий, — предлагает Чернуха. Опять тяжелое молчание. — Я уже решил, что буду спускаться, — говорю я. — Черт знает что! Мальчишка, идиот, в хорошую по­году не мог сохранить ног! Из-за него все срывается и почти у самой цели! — возмущается Чернуха. Снизу опять крик: — Скорее, скорее! — С ним там истерика. Ты отбери у него револьвер, на всякий случай, — советует Чернуха. — Что вам нужно из моих вещей? — спрашиваю я.

— Вроде ничего. Продукты пусть остаются у тебя. Нам хватит. На тебе кухню, веревку. Свяжись с ними. Ну, счастливо, Евгений! — Чернуха крепко сжимает мою руку. А снизу опять крики: —Скорее, скорее! Я быстро соскальзываю вниз. Стах все еще лежит на снегу. Анастасов трет ему ногу. Принимаюсь и я. Нога мягкая, с немного странными пятнами. Ничего не чув­ствует, как чурбашка. Тру долго и что есть силы. Стах стонет. —Теперь обувайся!.. Налетает вихрь и снегом мочит носки. Спешу надеть их на ногу. —Анастасов, отряхни шекельтон!.. Анастасов, потрясенный неудачей, и, видимо, уже пло­хо соображая, отряхивает шекельтон так, что весь снег сыплется внутрь. Отбираю, отряхиваю сам и обуваю. Связались. Командую: —Вниз! Спускаемся на ногах, часто подскальзывая. Миновали лагерь у скал. Отсюда едем. Я последним, сдерживаю. Стах кричит при разгонах. Ободряю и сдерживаю рывки. Тяжелый траверс к лагерю (где остались шляпы). Ре­бята почти на каждом шагу скользят и катятся вниз: приходится рубить ступени.

Здесь опять оттирание ноги. Говорит, что в ступне уже чувствуется боль, но пальцы не чувствуют. Забираем шля­пы и дальше. После траверса опять съезжаем вниз. Те­перь первым торю я. Ребята, видимо, сильно тормозят, я оказываюсь все время подвешенным. Спустились к лагерю, где оставлены ботинки. Оты­скиваем его с трудом: все совершенно гладко засыпано снегом. Короткий скат по ледяному склону. Дальше на ногах. Начал траверс. Под снегом лед. Ребята срываются. Я на­сколько возможно закрепляюсь. Рывок, но не сильный. Не­много не доехав сброса, останавливаются. Дальше на охранении иду впереди и рублю ступени. Внизу видна трещина, почти совсем засыпанная. Место знакомое слабо. Раскапываю. Трещина, видимо, неболь­шая. Набираю веревку и прыгаю. Удачно. Вкопался н снег. За мной прыгают ребята. Со следующего выступа кричу: «Ура! Мы на верном пути». Место знакомо, только за это время настолько обле­денело, что нужно рубить ступени. Ну, теперь уже ерун­да. Быстро скользим по большому склону и подходим к лагерю «5700». Солнце уже низко. Я высказываюсь за ночлег здесь. Ребята просят идти дальше.

Спускаемся к нижнему лагерю. Темнеет. Идем прежним путем по леднику (только снег в прошлый раз месить не приходилось). Чувствуется, что ребята устали: неверен шаг. Наконец подъем на старую виднеющуюся издали темным конусом морену. Но и она тянется бесконечно. Полузасыпанная ишачья тропа. Вот и поляна с пятна­ми снега, белеющими в темноте. Кастрюля с макаронами на месте. Анастасов принимается за костер. Я осматриваю ногу Стаха и растираю ее. Она уже теплая и чувствительность, говорит, появляется. С трудом обнаружил воду, в самых верховьях ручья. Наелись макарон и еще чуть осталось. Анастасов над кост­ром сушит спальный мешок. Ставлю палатку, ибо стало немного заносить. Улегся, надев на себя все, кроме штур­мовки,— ее подстелил. Ребята легли рядом. Ночью жарко не было. Раза два просыпался. 

9 сентября. Опять чудесное утро. Но снимать «ватнушку» рано — совсем прохладно. Яичница вышла с большим процентом меты. Ребята отказались. Ем только из авторского самолюбия. Чтобы не было скверного осадка — быстро заедаю шпротами и печенкой. Опять массирую пальцы Стаху, а затем — ногу в банку с водой (согревающая ванна). Иду встречать ребят. Анастасов скулит: «Палец сильнo распух, очень трудно ходить...» (а я думаю, ему просто лень идти). Взял с собой альбом. «Ну, готовьте здесь обед»,— говорю. Открылся пик. Движения никакого не видно. Стоит бе­лым громадным курганом. Лишь подходя ко второй море­не, заметил на втором лагере (террасе) крошечную точку, но точка неподвижна, и я начинаю сомневаться — человек ли это? Вдруг точка разделилась. Двое пошли влево. Один долго стоит, затем начинает сползать вниз. Ну хорошо! Все трое целы.

Долго задерживаются на сбросах, где мои «орлы» ле­тели. Я в это время делаю наброски с пика Левина. На леднике еще лежит снег, но ручейки уже проби­вают дорогу и снег заметно оседает. У лагеря ищу остав­ленные вещи. Обнаруживаю их на этот раз довольно быст­ро. Ясно видны вверх по леднику наши позавчерашние следы. На них жду появления фигур. Одна вышла, идет вниз. Это Виталий перебирается че­рез морену, огибает озеро по снежнику и приближается ко мне. — Где еще двое? — Там сходят. Устали здорово... Наконец, появляются двое, походка расслабленная, шатаются. Встали в нерешительности: по чьим следам идти? Спешу навстречу. Не узнали и еще издали кричат: — Виталий, а спирт взял? Подхожу. — Здорово, орлы! — А, Евгений, вот это здорово! Лукин совсем высох. Говорю ему: — Снимай рюкзак! Сначала поупрямился, но потом сговорились. Вид и рассуждения у него, как у подвыпившего. Дошли до ла­геря. 

Захватили там манку и фляжки. Прошли немного, Лукин опять ухватился за рюкзак. На сей раз уговоры не подействовали. Пришлось меняться. Несу рюкзак Касья­на. Лукин надел рюкзак и тут же просит присесть. Вот комик, костьми ляжет, но с рюкзаком. Иду довольно быстро. Ребята отстают и просят не спе­шить. Спускаемся прямо к лагерю. Встречают «больные». —А где же обед? Не удосужились?.. —Да он бы остыл, — говорят. Еще по дороге узнал все подробности штурма. В день расставания шли часов до шести. Переночева­ли. Ветра не было. Утром вышли не рано, часам к 12-ти. Гребень широкий, как Ленинградское шоссе (по описа­нию Чернухи). Жесткий, удобный для ходьбы чешуйча­тый наст. Через два часа перешли на скалы и по ним за час с небольшим вышли на вершину. 

Открылось большое снежное плато, метров на 300 ши­рины. Оно уходит далеко к пику Дзержинского и огра­ничено с трех сторон (за исключением юга) скалистой грядой. Видимость очень слабая. Видна лишь юго-восточная часть с озером Кара-куль. Вытащили из рюкзака бюст Ленина (ранее установ­ленный метров на 200 ниже) и укрепили его на северо-восточном скалистом выступе. В метре от него сложили тур и вложили записку о восхождении. Обыскали верши­ну, но никаких следов пребывания на ней немцев (в 1928 году) не обнаружили. Время выхода на вершину 16.20. Спуск в лагерь на гребне в 18.10. Утром спуск вниз. Шли не связанные... Облачно. Солнца нет. Виталий ставит себе палатку. Ребята отдыхают. Стряпаю богатый ужин. Мешок почти просох. Сплю очень хорошо.

10 сентября. Утро изумительное. Тихо, тепло, ясно. Начинаем сборы к выходу в нижний лагерь. Выш­ли точно в 10.10, ибо начальник Чернуха объявляет выход, когда все уже соберутся: мудро и опозданий не бывает. Вид у нас бандитский: все обросшие, помятые, гряз­ные и изодранные. Особенно эффектен Виталий: он в трусах и с громадной кастрюлей, привязанной поверх рюкзака. Передышка и фотосъемка перед выходом на лед. По­хрустывают ледяные иглы под нашими подошвами. Вот и средняя морена. Теперь уже «дома»! Моренный гребень сильно обтаял и заострился (без рубки теперь трудно бы было провести лошадей). Последние бугры мо­рен. Виталий спешит первым подняться на откос. Мы с волнением следим, увидит ли он кого в лагере? Поднял­ся — и вдруг рука приветственно вскинулась вверх. Есть! Ура! Быстро поднялись и мы. Навстречу Юхин, красноар­мейцы. Жмут руки, поздравляют. Вечером сабантуй. Появился богато сервированный за­кусками «стол». Бутылка хорошего вина, остальное спирт. Пошло здорово. Лукин опять пытался говорить торже­ственные речи. Виталий уныло лежит в мешке и тянет ром. У него болят зубы. Сплю на воле под мобилизованными полушубками.

12 сентября. Ждем караван. Обещали быть с утра, но подошли только к обеду и то, если бы Анастасов слу­чайно выстрелом не спугнул караванщиков, «отдыхали» в Ачик-таше до вечера. Юхин и Ткаченко уехали раньше. Наконец наши «рысаки» готовы. Виталий любит устраиваться удобно: два вьюка с боков, в середине мяг­кая подстилка на вьючном седле. Мне пришлось доволь­ствоваться лишь ватником вместо седла. Не успели отъ­ехать, как у Виталия авария: съехал на шею, а затем и вовсе свалил все вьюки. Второй случай уже со мной. Ло­шадь моя без стремян. Не найдя подходящего камня, ре­шил вскочить на нее с разбегу. Между тем к лошади привьючили два рюкзака и, видимо, плохо. Я разбежался, прыгнул, и в то же мгновение весь груз вместе со мной съехал под лошадь. Ребята надрываются от смеха. Удаляется белая громада пика Ленина. Промоина Ачик-таша. Переправа пустяковая, воды немного. Изуми­тельной красоты и прозрачности голубые озера. Вода как морская. Караванщик отказывается ехать до Бордобы. Ночью, говорит, нельзя перейти последние речки. В полной темно­те свернули на поляну у ручья и встали. Палаток не расставляли. Спали хорошо.

13 сентября. Еще до солнца разбудили караван­щика. Тот пошел искать лошадей. Лишь брызнули первые лучи, начали будить всю «банду батьки Чернухи». Лошади, видимо, разбежались. Ждать пришлось дол­го. Взгромоздились на этот раз удачно и до Бордобы еха­ли уже без приключений: приспособились. День опять изумительный. Речки подернулись серебри­стым слоем ледка. Через речку ледника Корженевского пе­реправились легко. Последний поворот — и открылись строения Бордовы. Неожиданно от них отделяется всад­ник и несется галопом навстречу. Ваня! Ох, джигит! Странно лишь то, что лошадь его, как мотоцикл на вира­же, клонится то в одну, то в другую сторону. Подскакал, осадил. О, ужас! У лошади задние ноги подгибаются, бед­няга шатается и... совсем садится. Финал испортил все. За­болела. Едва довели ее до Бордобы. Расположились под навесом. Закусили. Потом холодная баня. После этой бани, как очумелые, выскакиваем на солнышко и здесь только отогреваемся. Бреемся с трудом добытой бритвой. (Лишь Анастасов и Чернуха хотят сохранить свои окладистые бороды).

С машинами скверно: пришли три и встали до утра на ремонт. На бордобинскую машину тоже расчет не оправ­дался — отправилась с начальством в Ош. Совершенно не­ожиданно уже под вечер выручила машина базы. Юхин бежит довольный: «Садись, ребята!»... Это дело одной ми­нуты. Широкими руслами рек въехали в ущелье. Солнце скрылось за крутые стены. Но вот опять расширилась до­лина. Справа видны склоны отрогов Кызыл-агина. Свора­чиваем влево и вскоре лезем зигзагами на перевал. Показались палатки Памирстроя. Уже темнеет. С ма­шины долой. Скорее! Сегодня же дойдем до лагеря. Юхин сгружает груз. — У вас можно будет оставить груз до завтра? — Нет, мы сейчас снимаемся,— говорят памирстроевцы. Как быть? — Ткаченко, не боишься один остаться с грузом? — Нет. Быстро идем на восток, держась как можно прямее (как указали памирстроовцы). Под ногами песок, мелкие камешки, рога архаров. Слева блестит речка. Грязь. Стало темно. Ребята начинают ныть. С такими настроениями далеко не уйдешь. Решили заночевать. Выбрали сухое местечко. Палатки не ставим, а прямо влезаем в них. Устроились хорошо.

14 сентября. Еще задолго до рассвета Виталий на­стаивает на выходе (ему уже не терпится). Холодно здорово. Речки покрылись льдом. Перейти по льду проток не удалось, пришлось обойти. Опять песок и камень. Много следов диких и домашних животных. Вид­ны следы и наших ребят. У первого мелкого рукава напились и тут же заметили движение на противоположном затененном берегу. Ребя­та спорят: лошади или архары? Широкая долина, а за бугром основной поток. Тут уж Лукин и Анастасов не утерпели и пошли посмотреть. Лу­кин сразу увидел людей. Анастасов ушел далеко. Долго кричали ему. Но он, видимо, решил там же перебродить мелкие речки. Мы перепрыгиваем с разбегу чуть не десяток рукавов. Лишь Лукин решил разуться и набродился в ледяной воде вдоволь. Вышли на торную тропу. Идем быстро. Показа­лись ишаки. Ну, думаем, лагерь! Но прошли еще кило­метра три, покуда увидали человека. Немного ниже устре­милась навстречу другая фигурка. Нас приветствует крас­ноармеец. В маленькой котловинке показались, наконец, палатки, расположенные полукругом. Мамаджан уже хло­почет у костра. Остальные еще все опят.

Подходим к палатке Николая Васильевича, выстраи­ваемся. — Сбрасывайте рюкзаки, не нужно строиться, вы уста­ли... говорит он. Все же пока Чернуха читает рапорт, мы, хотя и без рюкзаков, стоим навытяжку. Впечатление произвели хоро­шее. Фотосъемка в полном снаряжении. Сначала мучает Арик, потом Николай Васильевич. Богатый завтрак: отбивные из кийка, свежие помидо­ры, виноград, дыни. Изумительно! Приветствуют встающие ребята. У них уже были вы­лазки на Курумды и вниз на Маркан-су. Район и работа понравились многим больше, чем район пика Ленина. Событий за наше отсутствие много. Артюхов потерял свое звено. Утром пошел искать — не нашел, проголодал­ся, возвратился к завтраку. Ушел вторично, но прогля­дел, и они разошлись. Пришел позже звена и получил вы­говор. Мое третье звено, по мнению Николая Васильевича, забралось в Китай и было арестовано спецгонцом Ариком. Однако позже инцидент был исчерпан и Николай Василь­евич даже остался доволен их работой. (Иного ему и не оставалось, ибо он сам ошибся в расположении гра­ницы).

После завтрака иду рисовать на соседнюю вершинку (подъем на 600 метров). Хороший путь по сцементировавшейся мелкой осыпи. На вершине хватил зверский ве­тер. Панораму на Курумды посему не закончил, а поспе­шил скорее вниз. За скалами нашел заветерок и сделал еще один рисунок в сторону хребта Маркан-су — долину, лагерь. Вышло прилично. Спускаюсь доливкой по сыпучей осыпи. В лагере уже пообедали. Мамаджан любезно подает мне суп, а главное хорошую порцию арбуза и виноград, стараясь защитить последнее от пыли. Дальнейший план изменился. Вначале думали двинуть­ся послезавтра с утра. (Я еще надеялся использовать завтрашний день для восхождения на хребет Маркан-су). Сейчас же решено: выходим завтра после обеда с тем, чтобы по возможности вечером же попасть на Ка­ра-куль. Опять строчатся статьи и телеграммы о восхождениях и исследовательской работе. Чудесно засыпаю один в «шустере» в своем мешке.

Вечером эпопея с Лукиным. Ушел на ту сторону, к хребту Маркан-су. Приезжает караванщик и сообщает, что Лукин убил двух кийков. За ними отправляют лоша­дей. В лагере все в восторге. Вот это охотник! Сразу двух уложил. Я уже лег, когда пришел Лукин. Говорит: «Убил пять кийков, но трех не мог найти». Взрыв восторга. Лу­кина качают. Немного позже выясняется: Лукин сломал винтовку — маузер Николая Васильевича. Тут же выясняется, как это ружье попало к Лукину. Оказалось, он взял ружье у док­тора (без разрешения Николая Васильевича), объявив, что хозяин разрешил ему попользоваться им в порядке премии за восхождение. В пылу охоты Лукин прыгнул че­рез овражек, и маузер лишился ложа. Николай Василье­вич вызвал Лукина и дал легкий нагоняй. Кому смех, кому горе.

15 сентября. Утром Лукин ездил за оставшимися кийками, но конечно, не нашел их. Авторитет его как охотника, поднявшийся на неизмеримую высоту, сни­зился. Однако два козла все же есть (хотя и не по десяти пудов, как уверяли вчера), но мяса все же при­бавилось. Пагода ясная. С севера со вчерашнего дня начали по­казываться облачка. К обеду подул ветер. После обеда сра­зу вьючим и отправляемся. Вечером строем (не очень стройным) подошли к рабату*. Ветер треплет поставленные палатки. Машин нет. Сплю в «полудатской», снова с Давидом. Ночью словили машины, но толку мало. Шоферы отказались — перегру­жены.

16 сентября. Утром долго ждали. Машин все нет. Первое звено уехало на бревнах, как грачи. Обещанные машины Дорофеева не идут тоже. Решили идти пешком. Ребята недовольны, особенно Колосков («Что мы туристы, что ли?»). Заряда у него хватает надолго. Искин раска­тисто хохочет. Заплеталов солидно урезонивает. Прошли около двух километров. Вчера проходили машины ТПЭ, но их никто не преду­предил, и они уехали. И вдруг машины! Одной удалось улизнуть. Другую остановили и на нее кинулись, как звери. Устроились на весьма полной машине и, весело помахивая шляпа­ми, укатили. Широкая долина. Подъем на перевальчик. Крутит смерчами пыль. Неожиданно голубизна озера Кара-куль в кольце оснеженных хребтов. Быстро несется машина под уклон к озеру. База. Располагаемся рядом в громадной палатке. Чи­таем запоздавшие газеты. В некоторых целые страницы посвящены нам. Беседуем с местными жителями, говорят: «Сейчас у нас как на курорте. А вот зимой другое. Ветер с ног сши­бает. Мороз до 60 градусов. Снег весь выдувает. Озеро ощерится торосами льда. Перевалы закрыты на пол­года...». Совещание. Распределение районов на последнюю ис­следовательскую вылазку. Я наметил для своего звена Кок-чукур-баши. Звено Давида отправляется на лошадях на юго-восток на коническую вершину километров за 40. Дадиомов — на восток, на двуглавую вершину. Николай Васильевич — на перевал Кара-джилга — Саук-дара, ки­лометров за пятьдесят, тоже на лошадях. С ним Стах и доктор.

17 сентября. С утра выдача продуктов. Плотный второй завтрак. В 12 часов уходит первое звеню, затем второе. У нас задержка: нет караванщика (уехал за терескеном)*. Ребята волнуются. Не успеем до ночи доехать до оледенения. Наконец рысью подъехал караванщик. Вы­шли в час дня. Кругом равнина, песок, камень, терескен. Кажется, никогда не дойдем до первых холмов. Слева, возможно из Китая, движется большой караван с рослыми верблюдами. Идут женщины в красивых хала­тах. Затем с лошадьми мужчины. А сзади большое стадо баранов. У обрывчика старого русла остановились, види­мо, ждут нас, думая, что мы разъезд. Подъем на предгорья. Идем полтора часа. Камень, пе­сок, лишь по долинкам кое-где зеленеют лужайки. Ишаки идут плохо, отстают, часто останавливаемся. «Трава плохая»,— кратко поясняет караванщик. (Действительно, ишаки шли из последних сил.) Саша уже успокоился, не ругается и винтовку несет спокойно. Встретили большое стадо баранов. Пастух при нашем появлении на всякий случай ретировался в сто­рону.

Опять ишаки далеко позади. Кричим, но толку мало. Я и Искин пошли разведать вперед, до видимого гребня. Остальные остались помочь подогнать ишаков. Однако и с их помощью ишаки идут плохо. Бесконечный подъем. До висячего ледничка недалеко. Темнеет. Решаю здесь остановиться, благо и площадка есть хорошая. Успели очистить место от камней. Подо­шли остальные с ишаками. Быстро разгрузили. Холодно. Ставим палатки. Ребята залезают в них. А я еще долго на воле (то воды нужно, то еще чего-нибудь). Варим ужин: какао, консервы, молоко. Полумесяц яснеет и вскоре таинственно заливает зе­леноватым светом Кок-чукур и матовой полосой ложится на озеро, широко раскинувшееся под нами. Хребты неяс­ными серыми силуэтами уходят вдаль. Редкие звезды неярко светят с темного неба. Долго не спится в эту ночь. Заснул лишь под утро.

18 сентября. Я вылезаю первым. Легкий, но холод­ный ветерок. Вода в котелках замерзла до дна. Ручей по­крылся белой чешуей. С трудом нахожу воду. Взошло солнце, но греет еще слабо. К десяти часам управились с завтраком, настолько плотным, что двигаться после него нелегко.

Вышли в 10 часов. За полтора часа дошли до висячего ледника по гребешку, глубоко вклинивающемуся в лед с юго-западной стороны вершины. Выход на лед крутой, но лед пористый и идти нетрудно. Дальше пошел целый лес маленьких сераков. Идем прямо на север. Затем огибаем ледяной лоб справа и опять на север по пористому льду и, частично, по свежему снегу. Перед нами последний гребень, полого вздымающийся на северо-восток. Я попытался выйти на него, но попал в трещины и обледенелость. Кричу ребятам: «Не поднимать­ся на гребень! Идти дальше!» Пришлось порядочно за­гнуть на восток и затем уже по снегу свернуть влево на вершину, полото поднимающуюся громадным снежным ку­полом. Открылась изумительная панорама: ясно видны верши­ны верховьев ледника Федченко, пика Революции и еще целый ряд исключительно острых пиков. Правее из-за темных гребней седую острую голову поднял пик Комакадемии, справа за ним пик Гармо. Еще правее остро вздымается другой большой пик, а через пе­ремычку справа, ясно доминирующая над всем, конусооб­разно красуется вершина пика Коммунизма. Видно все верхнее плато со средним гребнем в середине, лишь ска­листая часть тонет в хребтах.

Севернее двуглавая вершина пика Корженевской смело режет пространство. Затем понижение, вздымающееся лишь зубьями хребта Петра Первото, и уже совсем близко мощная гряда Заалайского хребта с пиком Ленина на зад­нем плане, но явно доминирующие над всем хребтом. Громадный массив Кызыл-агина кажется совсем близ­ко. Контрастно к нему на юг уходит гребень, поднимаясь острыми гранями до высшей точки пика *Октябрьского и затем отвесно падая на юг. А еще южнее, ближе всех, эффектной вершиной — пи­ком Трапецией заканчивается хребет Уй-су. На восток от этой группы прорыв, вдали виден Алайский хребет — это выемка перевала Кызыл-арт. Восточней хребет постепенно, сначала отдельными ска­листыми вершинами (пик Архар, пик Пограничник) и дальше снежными куполами подходит к высшей точке — вершинам Курумды. Еще через одну вершину хребет по­следний раз вздымается острым пиком Зари Востока и дальше, уже значительно понижаясь, уходит в Китай. В обрамлении красных скал круто спускаются языки ледников, скрываясь за крайний хребет. Ближе него — широкое пространство долины Маркан-су, далеко уходя­щей на восток, в Китай.

Прямо перед нами на северо-запад круто обрываются склоны снежной шапки пика, высшей точки этого неясного еще хребта (высота его ориентировочно 5850 метров). Вы­сота Кок-чукур-баши, по моему альтиметру, совпала с из­мерениями немцев — 5700 метров. Слева видна еще мень­шая вершина — продолжение того же хребта на запад. Это пик Красных командиров. Прямо под нами большое снежное плато, чуть взды­мающееся на север, а затем круто падающее в ущелье, идущее к Маркан-су. От плато в северо-восточном направ­лении отходит гребень с двумя крупными вершинами. Восточнее (опять же в Маркан-су) спадает вполне со­лидная долина. А хребет явно сворачивает вправо, на нашу вершину, и затем уже значительно восточней опять пово­рачивает на северо-восток, ограничивая таким образом до­лину. Далее он, скучиваясь острыми скалистыми пиками, дает несколько отрогов и спадает в Маркан-су уже в Китае, близ пика Китайского. К этому пику с юга подходит другая огромная долина, завершающаяся с востока длинным оснеженным хребтом. Последний с юга венчают две громадные белые вершины, одна из которых должна быть Мустаг-ата, а с севера он заканчивается острым скалистым пиком Китайским.

На юг большими снежными плато уходит другой хребет, ограничивающий озеро Кара-куль. Изумительная панорама! Делаем засечки. Свищет ве­тер. Я подошел р самому краю обрыва, к нижним плато. Тщательно прощупываю местами глубокий снег. Зарисо­вываю полную панораму, кончая Мустаг-атой. Замерз зверски. Колосков сверху долго жаловался, что у него замерзли ноги. Я отправил троих старым путем вниз и значительно позже начал спускаться с Заплеталовым. Вначале сильно взяли влево, попали на крутой обледенелый склон. Страверсировав его, вышли на верный путь и за какой-нибудь час спустились со льда и по гребешку вскоре дошли до лагеря. Колосков уже приготовил суп. Настроение у него сквер­ное. Болят голова. Когда я сказал о вторичном восхожде­нии на другую вершину, — он начал явно возмущаться, Искин тоже пытается отговорить меня, считая, что все уже вполне ясно. Я твердо стою на необходимости для точного нанесе­ния точек — засечь их с другой вершины, и даже доволен, что никто желания идти не обнаруживает. Один быстрее и спокойнее справлюсь с этой задачей.

19 сентября. Лишь солнце оторвалось от южного гребня — встал. Прохладно: минус 4 градуса и ветерок ре­жет. Отыскал воду. Закусил замерзшими консервами. Взял бусоль, захватил и кошки, учитывая ранее виденную обледенелость. Вышел рано. При спуске с нашего плато в лощинку спугнул улара; он побежал вверх. Опять лощинка. Поднялся, траверси­рую плато. Забрался высоко. Еще лощинка с пористым льдом. Вправо обрыв большого ущелья. Раздумываю. Высоту терять не хочется. Решил подняться на плечо Кок-чукура, хотя дальше к скалистой вершинке спуск все же неизбе­жен. По скалистым нагромождениям гребня вышел на ви­сячий ледник. Гладкий лед перемежается с пористыми иглами. Дошел до края. Спуск очень крут, скалы тоже обрываются отвесно. Пришлось лезть выше по скалистому гребню. Вышел почти до верха; высота 5500 метров. На­шел осыпь, спустился и по игольчатому снежнику страверсировал на полого опадающий гребень отрога, а по нему — до выемки. Ветер глухо ревет в камнях. Жутко подходить к краю обрыва — шутя может стащить ветром и бросить в глуби­ну ущелья. Высота этого «перевала» 5350 метров. Осторож­но перехожу по ледяному почти горизонтальному участку.

Полого поднимается гребень. Делаю зигзаги среди крупных камней серого гранита. Иногда перехожу не­большие полоски льда. Сделал было попытку пройти ле­дяной гребешок, но порывы ветра настолько сильны, что я с трудом спустился обратно. Обошел скалами. До следующей значительной вершины тянется длин­ный гребень с тремя вершинами. Но главная беда в том, что вершина, на которой я стою, совершенно отвесной ска­лой обрывается на восток. Идти ли дальше? Нет, нужно. Нельзя же не окончить исследования... Тщательно осмотрел северный склон и нашел спуск по крутому и рыхлому фирну обходом. Аккуратно прощупы­ваю: возможны трещины. Ниже склон крутыми сбросами падает в долину. Удачно обогнул вершину и вышел на изорванный гре­бень со льдом и карнизами. Внимательно обхожу трещи­ны. Еще два возвышения и опять длинная перемычка. На кошках удобно идти по пологому, совершенно обле­денелому карнизу. Держусь вблизи скал. Кошки почему-то оказались явно велики, и на левой ноге носковые зубья все время сворачивают внутрь. Посему ноги приходится проносить широко, чтобы не зацепить за штанину, и осто­рожно. Однако иду все же довольно быстро. Неожиданно ледяной карниз прерывается у предпоследней вершинки. Приходится снимать кошки.

Порядочно поднялся по гребню и затем опять вышел справа на ледяное широкое плато. До вершинки поднимал­ся, держась у скал, по наметенному снегу без кошек. Отсюда хорошо видна вся широкая долина, спадающая в Маркан-су. Отвесной стеной падает сюда вершина Кок-чукур. Правее более полого стекает ледник, который начи­нается на плато Кок-чукур. Дальше двумя вершинами ухо­дит в Маркан-су уже знакомый контрофорс с вершиной. Ну теперь все ясно. Основной хребет проходит на пик Кок-чукур, затем, южнее, на скалистую пройденную вер­шину, гребнем доходит до вот этой округлой вершины, а от нее круто поворачивает на северо-восток. Но что дела­ется па востоке и на юго-востоке, можно увидеть только с крайней вершины. Придется пройти до нее. Снова надеваю кошки. Руки здорово мерзнут. Продувает насквозь. Быстро перешел плато. Подъем к вершине по ледяному карнизу слева. Неожиданно передо мною почти в восточном направле­нии с небольшим отклонением на север в направлении пика Китайского — большая долина. Она отходит прямо от моей вершины.

На юг от этой же вершины гребнями с пологими, за­полненными громадными оледенелыми снежниками, отходит хребет, ограничивающий с востока озеро Кара-<куль. На востоке он сходится острыми гребнями с крутыми об­рывами снежных сбросов. С юга же подходит вторая глу­бокая долина и входит в первую. За ней видно еще не­сколько меньших долин. Все они соединяются у пика Китайского и вливаются в Маркан-су. Смотрю высоту — 5500 метров. Спешу сде­лать рисунки. За камнями вершины ветер чуть потише. Зарисовываю систему. Ух, холодно! Еще нужно засечь все интересные точки. Выбираю Китайскую сторону. Вырвало карандаш (еле нашел). Затем сорвало очки — догнал кое-как. Бусоль хорошо устроил на камне и засе­каю подряд. Кончил. Бусоль лежит рядом. Вдруг срывает с камня снятые варежки. Прыгаю за ними. Наконец все готово. Надеваю штурмовку. Шлем уже давно надел поверх шляпы и получилось неплохо. 

Рюкзак совсем пустой. Чудесно. Не снимая кошек (через скали­стую грядку осторожно прохожу на них же), спускаюсь до самого подножья ледничка скалистой вершины. Вспо­минаю, что забыл взять с нее образцы породы (с первой же парочку захватил). Поплутал в конце ледника: оказался обрыв на всем протяжении, лишь с самого левого угла удалось спустить­ся. По старой морене и осыпи спускаюсь быстро, выбирая, где бы перевалить через правый гребень. Последний зна­чительный подъем на гребень по осыпи делал уже не без пруда. Вышел не очень удачно. Пришлось траверсировать еще один крутой склон. Спуск. А дальше взял за правило траверсировать все склоны без, спусков и подъемов и так очень удачно дошел до самого лагеря. Ребята радостно приветствуют мое воз­вращение. Все в порядке. Работу можно считать закон­ченной. 

20 сентября. Свежо. Ветерок. Метет снег. Ручей промерз настолько, что едва набрали полкотелка воды. Анероид что-то подскочил на сто метров, показывает 5000. Солнце очень медленно согревает воздух. В 10 ча­сов — минус 5 градусов. К 11 часам приближается к нулю. Позавтракали очень плотно, стараясь истребить как можно больше продуктов. Ухожу на гребень рисовать Кара-куль. Рисунок сде­лал прилично, но когда начал покрывать акварелью, стали получаться какие-то сгустки. В чем дело? И тут же разга­дал: мерзнет. Вскоре показались ишаки с караванщиком. Так и не пришлось кончить акварель. Ребята уже собрали рюкзаки, начинают вьючить. Быстро сбегаем по пологам склонам. 

Ишаки не от­стают, а вскоре даже и перегнали нас. За час спустились уже на равнину. Заплеталов отстает. Искин бежит впе­реди. Завеса пыли несется по равнине. Крутят смерчи. Выше гор поднимается красноватая пыль, особенно от Маракан-су. Совсем закрыло горы и небо. Вот уже близко база. Видны наши палатки. Первы­ми встречают Мамаджан и Израим. Затем высыпают ре­бята. Сpaзy тысяча вопросов. Тут же смотрят рисунки, развертывают карту и с азартом расспрашивают, что сде­лано, что видено. К вечеру приходит группа Давида. Измотаны здорово. Я в палатке начальника начинаю составлять по мате­риалам карту. Темно. Сплю в «шустере» богатырским сном.

21 сентября. Тихое, ясное утро. Принимаю приглашение Саши покататься по озеру. К обеду приехало начальство. У Николая Васильевича звенья уже отчитываются о проделанной работе. Свой отчет я поручаю сделать Заилеталову. Он расска­зал в основном о восхождении на Кок-чокур-баши и о том, что оттуда было видно. Когда речь зашла о восточной широкой долине и я сказал, что северная стена обрывается почти недоступно на всем протяжении, Николай Васильевич воскликнул: —Что Вы мне рассказываете! Я был там и знаю, что подняться на нее очень просто. Но вскоре все уладилось. Выяснилось, что Николай Васильевич спутал и говорил совсем о другом ущелье. Еще поспорили немного о наименовании вершин. Одна­ко я особенно не возражал, названия давал не я.

22 сентября. Хорошее ясное утро. Вызывают к начальнику. Захожу в большую палатку. Там сидят Николай Васильевич, Вершико, Попов. Рассмат­ривают негативы, фото теодолита. — Смотрите, Евгений, вот снято ущелье с Маркан-су. Вот наш лагерь, а вот еще две вершины...  — Правильно. Это боковой отрог. За ним двуглавая вершина (одной головы не видно). А здесь — чуть замет­ная снежная перемычка. Дальше Кок-чукур-баши. А вот это восточное ущелье. Видите, как здесь круто обрывает­ся? А вот и вершина, до которой я доходил. Говорили еще долго, пока не исчерпали материал. Ни­колай Васильевич ушел, а я еще разговаривал с Вершико, объяснял ему маршрут на обе вершины. Николай Василье­вич посылает его в те районы и даже кошки дает. Вечером перед строем начальник зачитал оценки работ по съемке. Все звенья получили «хорошо». Мое третье звено — «отлично». Затем Николай Васильевич дал общую оценку проделанной работы, оценивая ее вполне хорошо. Коснулся нашего спуска с пика Ленина и еще раз похва­лил меня, сделав, однако, замечание, что спускаться сле­довало более медленно. Потом оказал, что вся работа окон­чена и что он завтра уезжает.

Поднялся шум. «Качать Николая Васильевича!» и под­няли... Сразу же началось приготовление к сабантую. «Соби­рай кружки!» Плотно расположились на брезентах. Нико­лай Васильевич улыбается. —Ну, товарищи, с успешным окончанием!.. Лукин винтом прошелся по посуде и кубарем скатил­ся. Перешли к костру. Затянули песни. Прыгаем через костер. Смех и крик оглушительный. Все явно довольны сабантуем. Николай Васильевич лег спать. —Тише, расходитесь!.. Но куда тут, усмирить трудно! Дальше я не слышал, заснул. 23 сентября. Встал едва показалось солнце, пожа­луй, первым. Успел порисовать. Подъем в восемь часов. Еще одно задание: проработать побригадно три раз­дела и записать предложения командиров: 1) по снаряже­нию, 2) по режиму движения в горах и питанию, 3) по ме­тодике обучения горной технике. После завтрака, когда Николай Васильевич и прочие уехали на легковой машине на Ранг-куль, мы занялись проработкой. С азартом обсуждались все вопросы. Жи­вейшее участие принимал Альгамбров, Заплеталов, врач и др. Ребята ушли на берег играть в волейбол. К трем ча­сам ждем машины; но пока их что-то не видно. Просмат­риваем нарасхват последние газеты. Сенсацию произвело сообщение о вступлении СССР в Лигу Наций. Есть сооб­щения о нашем походе. Поздно вечером подошли две машины и с ними Ваня Юхин. Ух, якши! Дыни, арбузы, помидоры!.. Сейчас же конвейером разгрузка. Завтра рано утром выезжаем.

24 сентября. Встали рано, только начало светать. Но сборы затянулись. Шум с погрузкой. Машины нагрузи­ли до отказа. Выехали в 10 часов. Пасмурно, низко тянутся облака. Ветер свистит и го­нит пыль. Озеро сердито посинело. Машины идут, тихо переваливаясь то на один, то на другой бок. Здесь уже трудно разобрать, где шоссе: бесконечные обходы и спрямления запутали все. Глубокие камни, рытвины, ухабы, колеса глубоко увязают в песок. Мотор гудит напряженно. Бесконечно долго объезжаем восточный берег озера и на практике убеждаемся, что действительно оно не малень­кое. Наконец первые предгорья хребта. Дорога ровнее, а вскоре и совсем ладная. Левее за невысокими хребтами видны снежные пики с черными прорезями скалистых выходов. Впереди изрезанной стеной заканчивает долину новый хребет, и не знаешь, куда же нырнет машина. Дорога медленно поползла вверх. Какой же здесь перевальчик? Будто на карте нет такого. Вдруг выехали на горку и справа совсем рядом открылась соседняя широкая долина. Несколько крутых поворотов — и мы там. Пересекаем русла речек. Вода шумно веером разлетает­ся в стороны. Шоссе здесь не плохое, машины идут резво.

Справа в ущельях показываются внушительные остро­конечные вершины. Это очень мало изученный хребет. Еще немного — и мы у заставы, пожалуй, самой малень­кой и самой высокогорной на Памире. Здесь остановка ровно настолько, чтобы подлить бензина и воды. Постепенно по широкой долине машина взбирается вверх. Мы уже пропели все песни, охрипли и порядочно надоели Саше. Сидим молча и с нетерпением ждем, когда же начнется собственно подъем на самый перевал. Вот въехали в боковое правое ущелье. Еще немного — шоссе взбежало на склон. Наружный его край обложен ка­менной стенкой, а дальше прямой отвес. Чем выше, тем шире открывается сзади панорама. Пипки, один острее дру­гого, торчат острыми зубьями, а на заднем плане, наподо­бие пика Коммунизма в миниатюре, видимо, одна из наивысших точек хребта Муз-кол (около 6200 метров). Утренний снег еще не стаял. Вершины седые до самого подножья. Подъем вдруг стал почти незаметным. Долина расши­рялась. Мы ждем перевальной точки. Однако дождались ее не скоро. (Характерная особенность почти всех памирских перевалов — очень слабо выражена самая переваль­ная точка). Наконец; поваленный столб и спуск. Ветер рвет неимоверно. Но лишь перевалили — стало тише, а вскоре и значительно теплее. Здесь свежего снега на склонах почти не видно.

Горы снизились, стали цветистее. И только справа в ущельях еще долго виднеются снежные пики. Раститель­ность небогата. На песчаной глинистой почве разросся лишь жесткий терескен. Издали увидели встречную легковую машину и еди­ногласно решили: начальство возвращается. Не доезжая до нас, легковая дала тормоз. Крики при­ветствия. Руки лесом взвились вверх. Все трое густо на­пудрены пылью, все трое улыбаются. Сейчас же окружили машину, куча вопросов... Машины разбегаются и теряют одна другую в горной пустыне: одна держит путь на Мургаб, другая на Ош. Поворот на юг. Еще более широкая долина. Ветер кру­тит смерчи. Желтая завеса пыли летит по долине. Важ­ные верблюды с красными помпонами мерно шагают в Кашгар. Целую связку верблюдов ведет тоже разукрашен­ный ишачок, иногда самостоятельно, иногда с седоком на сагане. Бронзовое лицо седока окаймляет меховая шапка, на плечах темной лазури халат. А вот идет красавец. Нежно-голубой халат перепоясан золотой тесьмой на тонкой талии, широкие белые шарова­ры ив тонкой материи раздувает ветер. Ноги в легких остроносых туфлях. Движения его характерно восточные: легкие и медлительные.

Бесконечно долго тянется караван. Машина беспре­станно ревет сиреной. Верблюды в смятении лезут один на другого, теряя спокойствие «кораблей» пустыни. Слева подошла еще одна широкая долина. Бели по ней пройти немного, то попадешь в Китай. Отсюда и приходят в Мургаб кашгарские купцы с товарами. Солнце склоняется к правому хребту. Машины делают несколько поворотов в холмах и вылетают к Мургабу. «Город» Мургаб!.. Несколько построек, склады загото­вительных учреждений, кибитки и приятно удивляющее первое строительство комендатуры. Вот и все. Базар. Небольшой прямоугольник, ограниченный строениями и юртами. Сегодня, увы, выходной день. Тор­говли нет. Товар лежит упакованным посредине. Нарядные кашгарские купцы сидят тут же. Лукин было завел раз­говор, ню не нашел «общего» языка. Ниже конский базар. Специальный наездник объезжает низкорослых, но довольно резвых лошадок. Специалист-браковщик дает заключение. Нашли здоровенного кутаса и снимались на нем по очереди. Лукин пытался наладить связь с батраками баев и уверял нас, что ему многое уда­лось: выяснил, что батраки явно недовольны баями, а в СССР, говорят, якши! Дальнейшую агитработу пришлось прекратить. На базу явились слишком рано, обед еще не готов. Посему ребята пошли «дообследовать» Мургаб. Я же принялся рисовать. Обедаем поздненько, но зато богато: жареный баран, дыня, арбуз и чай. Спать думал на сене. Но там обосновалась целая сво­ра собак. Устроился у Давида. Ночь теплая. Спали очень хорошо. 

25 сентября. Встали рано. Конечно, подняли шум, хотя все еще спали. Смотали палатки довольно быстро. Завтрак. Погрузка. Лишь начало светать — выехали. Изумительно богато расцветает долина. Цвета меняют­ся с рассветом. Нежная перламутровая гамма наливается теплыми цветами, а восточный склон начинает гореть гу­стыми красными пятнами породы. Поворот вправо — и мы съехали с шоссе. Брод через речку. Пошли ухабы. Между пиками показалось солнце. Справа в долине полоса воды: озеро Шор-Куль. Озеро оказалось порядочное. Берем пробу. Вода не плохая, чуть только подсоленная. От Шор-куля машина начала дурить и надежды до­ехать сегодня до Кара-куля стали меркнуть. Пыль жут­кая. Особенно хорош Саша: как рыжий в цирке напудрен, бее смеха невозможно смотреть. Наконец, шоссе. Но, увы, поломки продолжаются. Продуваем и разбираем через каждые 5-10 минут, и все меньше становятся промежутки от остановки до оста­новки. 

Огоньки встречных машин. Одна, две, три, четыре! В этом году поодиночке машины, особенно ночью, ходят редко. Предпочитают колоннами. Опыт удачный: меньше аварий, возможна взаимопомощь. Аккуратно обходят ма­шины одна другую, однако обмен «любезностями» все же происходит. Быстро пошли по долине. Располагаемся на склоне. Машины задом с разгона тоже взбегают на крутой склон (это для того, чтобы завтра можно было сразу разогреть мотор, иначе замуча­ешься). Я и Клименко палатки не ставим. Ночь безветренная и кажется даже теплой. Когда же пошли смыть толстый слой пыли с лиц, оказалось, что речка крепко подернулась льдом. Перед сном бегло закусили печеньем с шоколадом и дыней. В мешке оказалось совсем чудесно. 

26 сентября. Пока свертывали вещи, машины рез­во сбежали со склона и затарахтели моторами. Усаживаем­ся. Нашу машину, чтобы не отставала, пускают первой. Холодный утренний ветер пахнул в лицо. В выемку меж гор прорвалось солнце и золотистым клином вышло на плоское дно долины. 1Осторожно въезжаем в русло речки. Лед хрустит и звенит под колесами. Ледяной вал образовал целую плоти­ну, вода поднялась, едва просачивается. На этот раз маши­на застопорила в самом русле. С трудом доползли до бере­га и здесь вновь принялись за продувание. А впереди уже давно орет сирена встречной машины. Двинулись на бугор. Вот-вот опять встанем! (Чуть не кряхтим в такт болезненным перебоям сдыхающего мо­тора). Резкий зигзаг. Знакомый перевальчик и мы... сели опять. Снова продувание под виртуозные ругательства шо­фера. Отсюда из узкого ущельица открылась чудесная пано­рама на хребет Северный Муз-кол: скалистые стены, на коих едва держится снег, пики и башни, висят ледники. Захватывающая картина! Неплохо бы подняться по этому, еще не обследованному горному кряжу! Опять «сдох мотор». Вторая машина не вытерпела: пе­ресадили к себе повара Мамаджана с продуктами и ука­тили. А мы еще долго «починяемся». Единственное спасе­ние, что уклон по ходу; все же лишних метров сто прока­тимся.

Горы разбежались. Широкая долина. Впереди простор озера Кара-куль. Озеро грозное, почти черное, у берега вздымает белую пену гребней. Пыльной хмарью подерну­лись далекие хребты. Прозрачным пластичным изгибом кое-где тянутся к нему столбы смерчей. Движемся по бесконечным ухабам и барханам близ бе­рега озера. В глубоких колеях машина стопорит еще чаще (Сашка упорно продолжает шикать, когда мы затягиваем песни, явно опасаясь их пагубного влияния на работу МО-тора). Еще раз подкачали. Доедем теперь или пет? И до­ехали. До самой палатки топографа. Машину принялись не в шутку разбирать. В палатке организован «ресторан». Кончает первая смена. Тесно, едва можно стоять на коленях. Мы проголо­дались и уничтожаем все с необычайной быстротой. На старом нашем пепелище остались еще ящики, меш­ки с кое-какой «шара-бара». Мамаджан срочно ликвиди­рует остатки. Пока насыщаются изрядно измазанные в масле шоферы, я спешу сделать последний набросок с Кок-чукур-баши. Ровная лента шоссе полого взбирается к перевалу Ак-булак. Раздвигаются горизонты. Матово-синей плоскостью раскинулось внизу озеро. Один, зигзаг другой, спуск. Вот и широкое русло высохшей речки (полагаю, с ледника Кок-чукур-баши). Пытаюсь сделать засечки боковых до­лин, ориентируясь на снежную голову Кок-чукура. Одна­ко она вскоре скрывается.

И опять в машине. Из-под колес с треском разлетают­ся камни. Едем по широкому руслу высохшей речки. У рабата Маркан-су ждем отставшую машину. На досуге ин­тересуемся «историческими» надписями на стенах рабата. Двинулись к перевалу Кызыл-арт. Полого поднимает­ся шоссе, но и этот уклон машина берет с перебоями и опять стопорит мотор. Ребята со второй машины острят и посмеиваются. Справа убегает в Китай цветистая долина Маркан-су. Высокая вершина гордо венчает хребет, крутой стеной ограничивающий долину. Сейчас хребет кажется как-то значительнее, чем вначале. От Заалайского медленно пол­зет темная синеватая туча, закрывая до половины вер­шины. Зигзаги подъема пошли круче. Перевал Кызыл-арт, 4245 метров. Прощай, Памир! В 1935 году в нашей стране впервые к промышленной работе по разведке и добыче олова была привлечена группа альпини­стов, среди которых были Евгений и Виталий Абалаковы, Вален­тина Чередова, Андрей Малейнов Евгений Тимашев. 

В суровых высокогорных условиях Туркестанского хребта помощь альпини­стов стала неотъемлемой частью работы экспедиции Союзникельоловоразведки. Альпинисты явились первыми разведчиками, а в дальнейшем и проводниками к труднодоступным оловорудным жилам. Они научили многочисленную группу специалистов и рабочих трудить­ся в непривычных для них условиях высокогорья. Они обеспечили безопасность разведочной работы геологов и рабочих во время разработки рудных жил. За три с половиной месяца альпинисты прошли и изучили семь ледников, 60 раз поднялись на перевалы и гребни вместе с геологами, рабочими и носильщиками. Они совершили десять восхождений на вершины, достигающие высоты 5600 метров, и составили несколько карт этого района. Дневник Е. Абалакова повествует о суровых буднях альпини­стов — разведчиков олова.

* Рабат – стоянка караванов. 
* Терескен – кустарник, в горных условиях используется как топливо и корм скоту.

Легендарная Тридцатка, маршрут

Через горы к морю с легким рюкзаком. Маршрут 30 проходит через знаменитый Фишт – это один из самых грандиозных и значимых памятников природы России, самые близкие к Москве высокие горы. Туристы налегке проходят все ландшафтные и климатические зоны страны от предгорий до субтропиков, ночёвки в приютах.

Vfhihen 30

Поход по Крыму - 22 маршрут

Из Бахчисарая в Ялту - такой плотности туристических объектов, как в Бахчисарайском районе, нет нигде в мире! Вас ждут горы и море, редкие ландшафты и пещерные города, озера и водопады, тайны природы и загадки истории, открытия и дух приключений... Горный туризм здесь совсем не сложен, но любая тропа удивляет.

Из Бахчисарая в Ялту

В край гор и водопадов

Недельный тур, однодневные пешие походы и экскурсии в сочетании с ком фортом (трекинг) в горном курорте Хаджох (Адыгея, Краснодарский Край). Туристы проживают на турбазе и посещают многочисленные памятники природы. Водопады Руфабго, плато Лаго-Наки, ущелье Мешоко, Большую Азишскую пещеру, Каньон реки Белой, Гуамское ущелье.

В край гор и водопадов
Задайте вопрос...
Напишите Ваш вопрос. Наши специалисты обязательно Вам ответят!