Туркестанский хребет

(Оловоразведка)

21 мая. Утро не очень обрадовало погодкой: дождя хотя и нет, но сильная облачность. Навьючив караван ишаков и несколько лошадей, дви­нулись в путь. Мне попала славная белая лошадка. Чув­ствую себя на ней вполне спокойно. Ехать не жарко. Ущелье иногда сужается настолько, что, пожалуй, уда­лось бы перепрыгнуть. Громады скал нависают над голо­вой колоссальными стенами. Речка, заваленная камнями, почти совсем не видна; лишь сверху пена и злой шум. До­лина повернула немного влево, стала шире. Дорожка хо­роша и ехать удобно.

Слева (ор.)** первый значительный приток. Шаткий мостик. Мы движемся по левому берегу роки Каравшин. Кругом голые пустынные склоны, лишь выше из-под сплошной шапки тумана виднеются, как кочки, присыпан­ные снегом, кусты арчи. Вскоре река Каравшин осталась правее. На месте слия­ния ее с Джинтыком раскинулись несколько каменных землянок. Здесь отдыхаем и закусываем. Отсюда, говорят, до ущелья километров двадцать. Поплутали в первом левом ущелье, решив, что тропа должна сворачивать туда. Ущелье узкое и суровое, лишь у самой речки в нежной весенней зелени стоят группы березок.

Следующее левое ущелье оказалось Тамынгеном. Оно сузилось. Тропа пошла круче, под нависающими громада­ми отвесных скал. Дорожка пробита в отвесной стене, вниз от нее — колоссальный обрыв до реки. Неожиданно дорож­ка вышла на большую горную поляну и побежала среди зарослей арчи и берез. Взглянул назад и убедился, что за­лезли высоко: далеко вниз уходит провал ущелья. Тропа, среди зарослей березы и арчи, пошла еще кру­че. На ветвях видны хлопья недотаявшего снега, а сверху опять легонько сыпет свежий. Дальше пути нет: на тропу свалилось огромное дерево. Пришлось затратить порядоч­но усилий, чтобы приподнять его и пропустить под ним лошадей. Подниматься становится тяжелее. Чаще дыха­ние, медленнее шаг.

Впереди ущелье расширяется, и тропа вьется пологими лугами. Вместе с Андреем Малейновым подхожу к зем­лянкам базы Тамынген. Видимость необычайно слабая, к тому же вечереет. В землянке жарко и душно. Встречают нас очень ра­душно. Предоставили нам отдельную комнату. Вышел навстречу ребятам. На улице снег и сильный ветер. К землянке движется фигура. — Что, еще далеко?! В голосе чувствуется отчаяние. Узнаю Виктора Корзуна. Вымотался парень. Наконец собрались все, кроме ишачьего каравана (ви­димо, заночуют в дороге). Приятно и весело чувствовать легкую усталость. Все же 52 км пройдено.

22 мая. Облачно. Сквозь облака проглядывают горы и поражают своим величием. Особенно хорош пик на юго-востоке. Он весьма большой высоты и имеет форму Мижирги. Понемножку начала открываться и Оловянная сте­на, вся обеленная снегом. Говорят, что до нас целый месяц стояла хорошая теп­лая погода. Снег сошел и даже ледник протаял до основ­ного льда. Зима здесь вообще не отличается большой суро­востью, а в этом году была даже мягче, чем в Алтын-мазаре. Снег удерживается мало; его выдувает. На завтра намечен выход наверх. Занимаемся пригон­кой снаряжения и отбором вещей. Здешний повар старается как можно лучше подкормить нас. Дмитриев (замещающий начальника) серьезный и хозяйственный человек, очень внимательно относится к на­шим нуждам.

Вся атмосфера лагеря сурова, нетороплива и положи­тельна. Все здесь старые «волки», чувствующие себя хо­зяевами. К нам, прибывшему «молодняку», относятся снисходительно, с любопытством и некоторым недоверием к нашим силам и выносливости. 23 мая. Чудесно ясное утро. Исключительной белиз­ной сияет Стена; без очков невозможно вылезти из палат­ки. Кругом острые скалистые пики. Часа через два отправилась наша пятерка с ишаками и проводником, киргизенком Сали. Наша задача — обсле­довать и забросить грузы как можно выше вверх к ледни­ку. Тропа вьется меж кустов арчи, затем выходит на ста­рые морены ледника с снежными пятнами. Вдали тропа, как бергшрунд, прорезает снежный уча­сток и переходит на другой берег. Отсюда и начинается собственно подъем на ледник. Встретились киргизы-до­рожники. Один из них, отец нашего Сали, решил сопро­вождать нас.

Снег почти сплошным слоем покрывает морену. Иша­ки вязнут и едва бредут, начался тяжелый подъем в обход оползшей тропы. Ишаки вязнут в снегу уже по брюхо. Крики погонщиков, их пинки и удары ишак переносит со­вершенно равнодушно. Тогда применяем новый способ: общими усилиями хватаем его за уши, морду и хвост, при­поднимаем, ставим па более прочный снег и начинаем вьючить заново. И такая процедура почти через каждые 20-30 шагов со всеми десятью ишаками. У сплошного снежного покрова решили сложить груз. Обратно спускаемся бегом, почти без остановок. Около землянки встречаем подъехавшего Женю Тимашева (Птен­чика). Не входя в «хату», он рассказывает нам о своих дорожных приключениях.

24 мая. Утро хорошее. Собрались довольно рано. Тепло распростились с оставшимися и двинулись. Все чаще и круче подъемы. Тропа, прижимаясь к ле­вому берегу (ор.), вьется серпантином по сыпучему мо­ренному склону. Наконец довольно пологий осыпной склон и на гра­ни с береговой мореной довольно уютная травянистая площадка. Решено: здесь будет лагерь. Довольны все: и караванщики, и мы, и ишаки. Разгребаем снег, сбрасыва­ем камни. Несколько человек уходят за оставшимися ве­щами и возвращаются к вечеру с шестью ишаками. Первая ночь в палатках. Мешки явно холодные.

25 мая. Утро. Солнце выходит из-за скалистой вер­шинки к девяти часам. Дежурит Птенчик. Первая вылазка на Стену. Наша задача на сегодня — осмотреть путь и ознакомиться с состоянием склона. Тропа вновь идет по склону береговой морены. Она сильно разрушена и завалена камнями. Вот открылся ле­вый (ор.) цирк, ограниченный высокой стеной, которая увенчана эффектной скально-ледяной вершиной. Сошли на снежник. Сильно проваливаемся. Под пер­выми скалами Стены сняли рюкзаки. Часть ребят пошла выше налегке, а затем и мы с рюкзаками. Скалистым же­лобом вышли на первый уступ. Отсюда стенка. Первая двойка справляется успешно. Затем вторая и третья. Последние я и Мишук Дадиомов. После траверса еще одного уступа вышли по снежнику к ребятам.

— Хватит! Складывайте вещи здесь. Кошки, крюки и консервы полегли в один рюкзак и остались на уступе. Осмотрели склон: уступ нависает над уступом, и так до самого гребня. Спустились довольно быстро — ив лагерь. Явились несколько раньше условленного времени. Птенчик, конечно, еще ничего не сготовил. Л когда сгото­вил, оказалось, что лучше бы и не готовил. Почему-то он решил, что лапшу сперва нужно размочить («а то она слишком суха!»), а потом заварить. Рассуждал тонко, а получился какой-то клейстер. Катаемся у лагеря на лыжах. На снегу корка, повора­чивать тяжело. Ночью долго не могу уснуть. Завтра в 5.30 выход.

26 мая. Рано. Встаем быстро. Холод подгоняет. Ре­шили не закусывать. Я и Андрей выходим на лыжах на перевал. Движемся в боевой готовности, связанные. Ле­дорубы в рюкзаках. Утомительный подъем на ледник, засыпанный в этом месте (левый берег) глубоким снегом. Вверху группа трещин. Андрей чуть не ввалился в одну, но вовремя отступил. Нашли мост к самому левому берегу, на лавинные сбросы. Дальше более полого, но уклон все же непрерыв­ный, с большей или меньшей крутизной. Мешает встреч­ный ветер. Иногда метет. Придерживаясь левого берега, когда зигзагами, когда прямо движемся по обширным снежникам.

Карнизы, которые я разглядывал из лагеря, оказались достаточно внушительными. Решили под ними не идти. Сошли с лыж и... погрузились в снег ниже колена. Полез­ли на крутой снежник значительно правее перевала. Снег и здесь не держит, поэтому при первой возможности пере­шли на скалы- Скалы очень хрупкие, покрытые снегом, но все же более надежны. В верхней части попали в не­проходимые скальные дебри. Пришлось спускаться вниз, ибо мы были уже выше перевальной точки.Очень удачно страверсировали к перевалу и... остано­вились в удивлении. Мы рассчитывали увидеть с другой стороны не менее крутую стену, а там оказалось почти ровное плато с легким спуском на юг. Быстро пошли к пе­ревальной точке. Залезли на скалистый выступ. Отсюда открылась изумительная панорама.

Верхнее перевальное плато широкими снежниками по­степенно спускается вниз, переходя в более узкий, пологий ледник. С правого края (левого не было видно) свисают крутые языки сбросов, которые переходят выше в совершенно отвесные стены и изумительной остроты пики. Ла­винные желоба строгими полосами режут ребра пиков. А на самом горизонте виден кусочек противоположного Зеравшанского хребта. Прямо на юг, увы, увидеть нового не удалось, ибо хребет за перевалом опять вздымается сильно оснеженной вершиной, поднимающейся отдельны­ми уступами на значительную высоту.Высоту перевала, к сожалению, определить не уда­лось — у нас не было анероида. Я занялся зарисовкой. Сильно мешает шквальный ветер. Андрей старается «слиз­нуть» при помощи резиновой трубки воду с камня, но это ему плохо удается.

Отсюда решили спуститься на плато и вниз, на пер­вые осыпные выходы. Снега по колено, а осыпь оказалась довольно далеко. Замерзли порядком и поспешили обратно по проторенным следам. На вершине перевального выступа сложили тур. По знакомым местам спускались уже быстрее и уверен­нее. Ребята уже давно в лагере. Любовались, как мы мча­лись на лыжах по склону. Подъем их окончился неуда­чей: дошли они лишь до половины Стены. Дальше начал­ся очень ненадежный снег, пошли лавины, и они не реша­лись двигаться вперед. Действительно, в этот вечер мы любовались многочис­ленными лавинами. Миша угощает хорошей солянкой (правда, картошка оказалась сырой). Едим с энтузиазмом. Вечером опять снег. Спать тепло.

28 мая. С утра туманно. Сегодня я вызвался дежу­рить, ибо физиономия моя после восхождения стала жут­кой. Предполагаемое обследование перевала вчетвером не состоялось. 
29 мая. Утро ветреное и холодное. Лишь вышло солнце, раздался крик дежурного: «Кофе!» Вскочили быстро. Все кругом засыпано снегом. Ослепительно ярко. Я де­лаю зарисовки хребтов. Ребята ушли на скалы. Вернулась первая пара — они ходили на вершинку и очень довольны. Ждем еще пару (Виталия и Корзуна). Увы, их нет, а уже темнеет. Тревожно. Пошли на поиски. Валя быстро замерзла и вернулась. Идем втроем. Я взял сразу влево, решив прой­ти кулуар и осмотреть склоны Петуха. Никого и ничего не обнаружил. Поднялся на гребень. Ветер порывистый и холодный. Вижу на осыпи остальных ребят. Выше всех с камня на камень движется Миша. Перекликаемся. Никого не обна­ружили.

Спустился и снова полез выше, траверсируя по ломкой породе. Долез до конечного выступа. Ветер рвет свирепо. На самый вершинный, нависающий камень вылезать жутко. Влез па гребень, перегнулся — увидел Мишку, кричу ему. Ответ все тот же: никого! Неприятно. Вдруг внизу закричали. Долго Мишук ничего не может понять — ветер мешает. Наконец, зовет меня. Скатился по снежнику. На осыпи увидел пропавшую пару. Миша долго прилаживается начать спуск по веревке. Выходит плохо, завязка явно фантастична. Тогда он ищет обхода. Начинаю опускаться я. У последних скал нагнал Виталия. Оказалось, наши пропавшие заходили на шилу, не предупредив нас, конеч­но, и там задержались.

30 мая. Виталий и Ленц Саладин ушли в Тамынген, узнавать, где геологи. Остальные пошли на гребень искать олово. Я занялся рисованием. Вернулись Ленц и Виталий. Ничего нового нет, и гео­логов нет. Радио молчит — сегодня выходной. Виталий показывал в Тамынгене образцы. Там признали, что это олово. Наконец появилась пара: Валя с Мишей. Валя еще с дороги ругается и говорит очень быстро. Она очень зла на Виктора, что ее надули — заставили спуститься на перевальчик, а сами спускаться не стали и ушли, оставив ее с Мишей. Мишук высыпал все образцы, богатые вкраплениями олова. Подошли остальные. Они тоже принесли кучу об­разцов с хорошими вкраплениями (ах, если бы олова!).

1 июня. Жуткая погодка. Всю ночь ветер и снег, а утром ко всему еще и густой туман. Виталий ушел в Варух: к начальству, с образцами. Сегодня варит Ленц и замечательно: чисто, вкусно и много. Красиво крутят облака. Внизу в долине они заполняют все белесой завесой, на высоте лагеря их разрывает встреч­ным ветром с ледника и клочьями вздымает вверх по ска­листым желобам и гребням. На обед Ленц приготовил «спагетти по-итальянски». Очень вкусно и очень много — едва справились. Не успел отдышаться, а уже Ленц дает звонок к ужи­ну. Чтобы не обидеть Ленца (а приготовлено действитель­но замечательно) с криками «ура!» нажимаем и, наконец, поедаем всю шоколадную массу. Из палатки вылезаем с трудом. Приезжал верховой из Тамынгена. Пока никаких изве­стий нет.

2 июня. Погода опять скверная. К вечеру делаем лыжную вылазку. Снег мокрый и лы­жи получают самую неравномерную скорость. Туман гус­той настолько, что не знаешь куда скользишь. Я два раза скатился почти до конца ледника. Уже темно. В нашей палатке собрались все. Шуршит о палатку снег. Фонарик пятном освещает томик Пушкина и смутно чтеца. Каждый хочет прочесть и уверен, конеч­но, что читает хорошо.

5 июня. Утро очень теплое и ясное. Занялся акварелью. Рисовал долго и упорно, однако остался недоволен: получилось робко и краски не те. А акварель сама по себе очень хороша: чуть тронешь кистью — и уже полна звучного цвета. Мое желание как можно ближе подойти к цвету природы — убило цвет аква­рели. Возможно, и недосмотрел. Решил лучше познако­миться с самими красками, и тут только понял, до чего они хороши. Но как ими передать краски окружающей природы — осталось загадкой. А вечером опять хор. Ленцу очень нравится «Стенька Разин» и он охотно подпевает нам. Но от него мы никаких песен так и не добились.

6 июня. Собрались на перевал с намерением спустить­ся, если возможно, на другую сторону. Валя и Птенец пошли вниз за крючьями. Мы же поднялись в левый цирк и вскоре вышли за снежные поля. Ноги проваливаются по щиколотку и выше. Погода исключительная: пи облач­ка и печет крепко. Вскоре нас догнали на лыжах Ленц и Андрей. Снег перестал проваливаться и идти стало совсем легко. Наметили путь к перевалу — частично по осыпям, а выше по снежнику, спускающемуся длинным языком почти до самого ледника. Все время слегка траверсируем влево. Правый (ор.) кулуар, ведущий прямо на перевал, явно опасен: с правой его стены часто сыплются лавины и кам­ни. Подъем легок и неутомителен. На перевал вышли довольно рано. Солнце ярко зали­вает поразительной грандиозности панораму.

Хребты покрыты снежниками, которые пересекались трещинами и ровными большими полями. Вершины вы­сятся острыми пиками и отдельными монолитными темными башнями. В глубине ледник с заметным уклоном сбегает на север. Все опушено свежим снегом. Ярко. Осле­пительно. Солице жжет и сверху и снизу. Опасаюсь, как бы опять не обжечь только что поджившее лицо.

Е. Абалаков на одной из вершин Туркестанского хребта

За перевал не пошли: и так стало ясно, что он из себя представляет. Теперь уже несомненно: тот загадочный тупик на за­пад от Оловянной стены является верхним цирком этого ледника (или одним из верхних). Обратно решили съезжать с самого перевала. Скользим изумительно быстро. Ленц кинематографирует, примостив­шись на выступе. Едем всеми способами, и в одиночку, и цугом. Рядом катится огромная снежная глыба. С колос­сальной быстротой, расширяясь в диаметре, она устремля­ется прямо на ребят внизу. Кричим им. Однако снежное колесо, не докатившись, упало, на бок и застряло. Снежник кончился. Дальше пошла довольно крутая скалистая стена. Порода оказалась хрупкой и провозились с ней немало. 

Корзун спустил огромный камень. Мы, не видя его, встревожились, как бы он вместе с камнем сам не выпорхнул вниз. Снег на леднике размяк, и ноги проваливаются очень глубоко. Наши лыжники, легко скользя, прокатили мимо: они поднимаются на Стену, чтобы снять рюкзак с крючья­ми и питанием. Расходимся: мы влево, к лагерю, они впра­во по склону Стены. Со Стены потоком прошла лавина. Лагерь 'Приятно почернел, освободившись от снега. На­блюдаем за «съемщиками». Самое интересное — как они покатятся. А покатились здорово: сидя — прямо вниз. Вернулись лыжники. Опять, как и вчера, раскаты гро­ма и снег, похожий на град. Завтра выход на Стену. Снег все идет. Если дальше будет так, то навряд ли выйдем.

7 июня. Выход на Стену отменили: опасно. После завтрака вчетвером идем в Тамынген. На завтра назначили выход в круговой лыжный пере­ход. Подготавливаем привезенные лыжи к походу. Виктор и Миша чуть было совсем не раскололи лыжи, вбивая гвозди. Сборы затянулись до темноты. 
8 июня. Время 3.45. Еще ночь, а у нас подъем. И хотя все было сложено с вечера, вышли лишь в 4.30. Мне все это напомнило давно минувшее — путь на род­ные Красноярские Столбы... Темнота. Колышутся силуэты, поскрипывают лыжи. Кое-где проглядывают звездочки. Полоской светлеет се­веро-восток. Все ярче вырисовываются черными громадами массивы хребтов. У подъема на ледопад начало светать. На перевале в семь часов. Ветер, но не очень хо­лодный. Облачно. На юг почти ничего не видно. Ребята взяли влево. Я и Андрей держимся правее, и не прогадали — чудесно окатились вниз.

Снизу обрисовался и второй перевал. Подъем оказался не крутым, но достаточно утомительным. Оглянулся: сза­ди мрачно. Сквозь клубящиеся облака прорываются почти черные острые пики. Второй перевал взяли в 8 час. 10 мин. Вершины закрыты облаками. Определить, в какое ущелье двигаться дальше, нелегко. Идти на запад, огибая всю группу слева с чуть южным отклонением, показалось очень далеко. Решили направить лыжи правее в расщелину, ка­жущуюся достаточно широкой. Хорошо, что вчера намочил лыжи, теперь почти гае сдают. С перевала делаю зарисов­ку хребтов. Ребята уже начали спуск. Корзун решил спускаться на лыжах и «сыграл» через голову. Спуск действительно крутоват, и снег глубок. В конце спуска — бергшрущц, ме­стами засыпанный. Осторожно обходим его. Справа уходя­щий почти прямо на север цирк, видимо, он упирается в Оловянную стену. Правый (ор.) гребень цирка не высок.

Поднялись и выяснили, что перевала не существует. Пришлось скатываться на основной ледник, т.е. на огром­ное фирновое (сейчас снежное) плато, постепенно снижа­ющееся на юг к Зеравшану. При выходе на вторую север­ную ветвь ледника сделали остановку. Вышли на ослепительное солнце. Стало нестерпимо жарко. Начался «подлип», к счастью ненадолго. Мы вышли на Стену. Время 11 часов. Глубоко под нами знакомый левый цирк Тамынгенского ледника. Вот и перевал желан­ный! Он тут же, чуть пониже, прямо рукой подать. Но отвесная Стена настолько внушительна, а нависающие карнизы так велики, что благоразумно воздерживаемся от заманчивого желания проделать спуск по Стене. Отсутст­вие крючьев убеждает всех, что правильным будет обход­ный путь.

Время 11.45. Смазали лыжи и покатили вниз. Летим быстро. Ленц кинематографирует. Через 15 минут мы внизу. Обход Ужбишки занял много времени. Снег стал не­обычайно рыхлым. Лыжи начали проваливаться. Ужбишка с юга и юго-запада почти целиком скалистая и более доступная. Опять открылась знакомая панорама, которую мы видели еще со второго перевала. Идти еще очень долго и все прямо, в западном направлении. Жарко. Ребят раз­морило, сбрасывают с себя куртки. Наконец справа показалась перевальная выемка. Что­бы окончательно выяснить, пришлось еще долго подни­маться по левому (ор.) склону, и только выйдя па самый перевальный гребень, я увидел долину Джау-пая и пада­ющий в нее крутой снежник. Вообще, видимо, Туркестан­ский хребет полого и высоко заходит снежными полями с юга и круто падает на север, образуя глубокие цирки.

Обследовав всю стенку, выяснил, что спуск возможен только у левой (ор.) стены. Подошли ребята. Солнце дав­но уже скрылось. Подул холодный ветер. На лыжах спускаться не решились: внизу оказался полузасыпанный бергшрунд, да и склон мог сползти. Связали две веревки и начали спуск, придерживаясь за веревку. Корзун, правда, немного съехал, но удержался. Миши все нет. Иду ему навстречу. Птенец догадался нагрузить его рюкзаком. Мишук и без того запарился, а с рюкзаком и вовсе отстал. Встретил, взял у него рюкзак, и мы быстро покатили к ребятам. Лыжи идут чудесно. Жаль, что ниже снег раскис и стал проваливаться. Погода испортилась. Заволокло кру­гом туманом, посыпая снег. Видимости никакой. Стало положе. Пошли на прямую. Свежий мокрый снег тормозит лыжи. Идем совсем плохо, а вскоре и вов­се встали; ребята обнаружили под большим камнем целое озерцо воды. Наконец-то вдоволь напились.

Снега меньше. Показались правые склоны. До пере­вальной долины пришлось еще порядочно пройти вниз. Как-то на последний пятый перевал заберемся? Ребята вымотались окончательно. Лыжи опять на загривок, и началось медленное и бес­конечно нудное шагание с камня на камень по морене, затем по осыпи и так почти до самого перевала — лишь под конец по снегу. На перевале в 6.30. На подъем ушло 1 час 40 минут. Теперь — только вниз. Крупным шагом страверсировали до знакомого снежного кулуарчика, по которому под­нимались 6 июня, и решили по нему съехать. Первым приготовился Корзун, но что-то застрял. Его опередил Андрей: с крутячка с разбега привычно сел и покатил. Вдруг мы с ужасом замечаем, что вокруг Андрея тронулся и пошел вниз снег. В следующую секунду стало ясно: лавина!

И Андрей захвачен лавиной. Набирая все большую скорость и мощность, она с грохотам неслась вниз. Мож­но было видеть, как в самом языке ее трепало человека; показывались то руки, то ноги, то лыжи. Мы видели, что Андрей еще боролся. Но вот лавина попала на изгиб кулуара, с силой выбралась на левый скалистый склон, со всего разгона врезала Андрея в большой камень и с шумом прошла до самого подножья. Мы застыли от ужаса. Всем хотелось думать, что Андрей остался на камнях выше, но то что лежало и не двигалось — рождало самые ужасные предположения. Никто уже не думал съезжать, мы бежали как попало, прыгая, падал, скользя по склону, торопясь к еще может быть живому человеку. Корзун добежал первый. Еще со склона я увидел, как с самого грязного языка лавины медленно поднялась фигура. Жив!!! Когда я опус­тился, Корзун уже обмотал Андрею окровавленную голо­ву. Штурмовка, рубашка, даже лавинные сбросы обагрены кровью.

— Ну, Андрей, идти можешь? — Конечно. Я чувствую себя хорошо... — Тогда скорее на лыжи и пошли, пока ты еще нe ослаб. Надели ему лыжи и пошли. В почетном карауле по бокам я и Виталий. Ленц и Виктор укатили вперед, при­готовить все необходимое для перевязки. Удивительно, Андрей катится вполне прилично. (Это после того, как пролетел под лавиной более полкиломет­ра!) Ну, Андрей, счастлив же ты! Легко отделался. На последних крутых снежниках — палки между нот и тоже скатился без падений. В лагере быстро усадили Андрея, и Ленц приступил к перевязке. На, голове почти через весь затылок непри­ятный треугольный разрыв кожи. Между глазом и височ­ной костью глубокая рваная рана. Около губ большой шрам. Уложили Андрея в мешок, укутали полушубками. Его знобит. Постепенно стал успокаиваться. Жалуется только на бедро, говорит, сильно зашиб. Напоили чаем, накормили наиболее легким и питательным, положили в палатке отдельно, чтобы ему было свободнее.

10 июня. Утро неяркое. После завтрака двигаемся на лыжах в Тамынген справиться об Андрее, которого вчера туда отвезли, а потом в баню. Чудесно скатились (с предварительным заходом вверх). В Тамынгене узнали, что Андрей задержался здесь не более 15 минут. К вечеру он был уже в Варухе, а к пяти часам утра в Исфаре. Положен в больницу. Зашивать разрывы не бу­дут — поздно. Температура поднялась: утром 39°. Но он держится бодро. Мы занялись баней. Много возни было с колкой дров и с водой. Наконец, самоотверженно протопили (дым в основном идет внутрь и дышать невозможно)... Ждем известий по радио. Наконец получаем: с Андреем все благополучно. За 1 час 50 минут дошли до лагеря с увесистыми рюкзаками и лыжами. Идет снег.

13 июня. Еще нет четырех, а мы уже выходим на Стену. Темно. Прохладно. Ветер. Идет шесть человек. У «юрты» забираем веревки. Поднимаюсь на лыжах но смерзшемуся жесткому фир­ну. Лыжи сильно скользят. Иду исключительно на рантах. Стало жарко. Снял подшлемник. Частоколом составили лыжи и первая четверка уже лезет по снежному склону. Я и Виктор решили надеть кошки. Склон не крут — градусов на 40. Идти легко. Снег неглубок. Начало светать, за нами кровавыми островками загорелись облака. Первая стенка. Я полагал, что Виталий обойдет ее, и был удивлен, когда пришлось подлезать прямо к ней уже по глубокому снегу. Стенка отвесная. Лед слоистый, не­прочный. Без крючьев лезть невозможно. Виктор с остер­венением забивает крюк, подтягивается, рубит жутко ред­кие ступени и сверху на ледорубе охраняет меня.

Отсюда до вершины, кажется, рукой подать. Пока вы­таскивали остальных — я отправился вверх. Снег глубок. Обошел справа (ор.) открытый участок бергшрунда. Склон оказался достаточно длинным и крутым. У самого верха пошел лед с небольшим слоем рыхлого снега. Начал ру­бить ступени. Снизу сразу закричали. Оказалось, ледяшки поранили Валю. Пришлось остановиться в трех шагах от гребня. Ждем долго. От бездеятельности ноги начинают подмерзать. Ветер прохватывает до костей. А тут еще Птенчик не нашел времени раньше надеть кошки и сейчас едва-едва стравляется с этим делом. Наконец все подтяну­лись, прорубили ступени и в 9 час. 30 мин. вышли на гре­бень. Открылось широкое снежное ребро. Слева крутой взъем к самой вершине. День туманный. Солнце взошло и скрылось в облаках. Решили рыть пещеру. Работы хва­тило надолго. Тремя ходами врылись в снег. Туман сгустился. Видимости никакой. О дальнейшем продвижении не может быть и речи. Выжидаем. Сварили суп. Погода не проясняется. Если нельзя вверх, нужно начинать спуск.

Стометровая веревка повисла на вбитом крюке. Корзув и я опускаемся первыми, просто держась обеими руками за веревку. Виктор свез весь снег — получилась чистая ледяная дорожка. Ниже пошли быстрее по очень глубокому снегу. Над бергшрундом задержались. Оказалось, за истекшее время он сильно обвалился. В том месте, где проходили следы, теперь зияла глубокая и широкая трещина. Попытка обой­ти ее слева не удалась: просто жутко было переходить по явно ненадежному мостику. Пошел Виталий и сейчас же заявил, что мы пошли неправильно, что следы должны идти правее. Прошел удачно, но конечно, не по следам. Справа появился еще бергшрунд. Поискали по стенке место спуска. Снег держится очень ненадежно, каждую минуту можно ожидать пластовую лавину. 

Маленькие лавины идут беспрестанно. Спустились довольно быстро по двойному концу веревки, укрепленной на крюке. Склон спал положе. Сбросов нет. Теперь и лавины не страшны. Сквозь рассеивающийся туман виден частокол наших лыж (издалека — как натыканные спички). Сбе­жали до них быстро; Ленц и Птенчик последними, стяги­вая веревку. Опять все у лыж, и все благополучно. Точно в подтверждение удачи справа с шумом прошла лавина. Ну, теперь она не страшна! Снег мокрый, но лыжи пошли. Через 20 минут лезем на последний подъем по сыпучей морене к лагерю. Гром­кими криками пугаем дежурившего Мишу. Хорошо в лагере, хотя кругом снег и туман. Нам под­везли снизу фрукты. Они еще зелены, но все же очень хороши. А снег валит без передышки весь вечер, всю ночь.

14 июня. Целый день идет снег. Отсиживаемся. Чи­таю А. Толстого — «Петр Первый». После обеда пришел геолог Троянов. Показываем ему образцы. Геолог в этом районе впер­вые и знает его еще плохо. О приезде начальника никаких определенных сведений пока нет. Побеседовали обо всем. Напоили гостя чаем. Наша компания пришлась ему по душе. Ушел, обещая прийти еще раз, уже с Вороновым. 18 июня. Ночь. В 12.15 выход. Идем на Зеравшан. Луна фантастическим светом заливает ледник и вершины. Движемся медленно — нагрузка большая. На подъеме пе­ревала сняли лыжи. В темноте с особым вниманием пере­шли значительно раскрывшиеся за последние дни трещи­ны. И опять на лыжах — до самого перевала. По знакомому пути лезем на перевал. Снег держит хорошо. Внизу он довольно глубок. Ветер шумит на гребне и поднимает снег. На перевале долго ждем отставших Мишу и Валю. Ленц ушел вперед. За ним и Корзун не выдержал — ноги, говорит, мерзнут.

В 4.30 начинаем спуск. Внизу опять ждем, и очень долго, Мишку. У него какая-то боязнь спусков: идет не­имоверно медленно. Наст настолько жесткий, что и боком несет — повороты делать нелегко. Поднялись немного и свернули вправо, к скалам. Как лодки по округлым гладким волнам, скользят наши лыжи. Плавно и постепенно разворачиваются горы. За неясной линией ближайшего увала провал кажется осо­бенно глубоким. Ледник, стиснутый острыми пиками, по­ворачивает на юго-восток и глубоко уходит вниз, в темноту ущелья. С одного полого округлого увала вылетаем на дру­гой. Ветер бьет в грудь, хотя совершенно тихо. Зарей нежной обагрило вершины, а внизу еще лежит синеватая мгла. Обледеневший наст шипит под лыжами и увалы бегут назад. Впереди плавно покачивается пара лыжников. То поравняются друг с другом, то один вдруг уходит впе­ред или в сторону, то, скрестившись, они меняют места и снова выравниваются в пару. Кругом все гладко, округло, нет ни трещинки. Раздолье!

Первые камни. Вскоре и морена. Двигаемся вдоль нее. Небольшие промоины берем с ходу. Все больше чернеет морена, все грязнее снег. У большой морены оставляем лыжи и, стараясь идти по замерзшему фирну, быстро дви­жемся вперед. Ущелье впереди сужается и резко повора­чивает вправо, на юг. С левого склона, с крутых и красивых % снежных вершин сползает ряд мощных ледопадов. Вновь перешли на морены, вначале почти ровные, за­тем все более и более бугристые. Слева показалось ущелье. Оно развертывается все шире и шире. И вот перед нами большой ледник, рыжей мореной вклинивающийся в наш. Это несомненно тот, который отходит от Тамынгенокого перевала. Другой не может быть (а мы уже думали, что не сольется с нашим). Лезем левой стороной. Пересекли впадающий ледник. Отсюда открылся вид на язык и выход из ущелья. Виден клин солнечной широкой долины. Противоположный склон какой-то яркой игрушечно-зеленой окраски и над ним эффектная снежная вершина. Снежные языки спуска­ются низко и лежат прямо на зелени лугов. Слева у выхода из ущелья виднеется полоска тропы.

Еще долго «ныряли». Нашли несколько образцов. Пе­ресекаем ледник и спускаемся с языка по крутым лавин­ным сбросам (весенним). Зашумела речка. Дно долины завалено отбросами ледника: камнями, щеб­нем. Кое-где проглядывает травка, какие-то большие ли­стья, похожие на лопух, и заросли сухого кустарника. Здесь же обнаружили остатки костра и едва заметную тропку. Речка вплотную прижимается к правому склону. Про­лезли по камням у самого берега. И вот мы в долине Зеравшана! Ярко ударило солнце. Оно заливает вдали всю широкую долину. Слева расплылся буграми широкий язык Зеравшанского ледника. Совершенно неожиданно справа увиде­ли Киргиз-рабат и отходящий от речки арык. Прошли почти всю долину, ибо река Зеравшан течет под левым берегом. На обратном пути попали к киргизам. Спугнули це­лый выводок ребятишек — бросились врассыпную к дому из булыжника. Прошла молодая женщина, ускорив шаги, едва заслышала наши голоса. Из дома выскочила собака. Мы решили повернуть назад.

Теперь уже идем правым (ор.) берегом. Путь значи­тельно легче — между осыпью и мореной. Иногда попада­ем на старую заброшенную тропу. Бугров меньше. Солнце поднялось высоко и печет сильно. У прозрач­ного моренного ручейка закусили сахаром и сухими фрук­тами. Довольно быстро добрались до выдающегося ледни­ка. По пути делаю краткую глазомерную съемку. До оставленных лыж поднимались довольно долго. Снег начал размякать. На лыжах пошло легче; «отдачи» вначале не было совсем. Время уже около двух часов. И с каждым километром все тяжелее. С одного взъема па другой, а их бесконечное количество. Добрались до скал, где оставлены вещи. Под­крепились еще немного, отдохнули и, нагрузившись остав­ленными вещами, двинулись дальше. От вершины потянулись тени. 

Тень от Ужбишки скоро накрыла и нас. Лыжи начали сдавать. Пошли елочкой. А подъем длинный. Подходим к пещере. У пещеры согнутая фигурка Птенчика, с головой всунутой в швейцарскую палатку. —Здравствуйте, друзья! В пещере тепло и уютно. Нас ожидает горячий суп и вода. Товарищи рады, что мы обследовали такой длинный участок. Они обследовали два выхода, но каситеорита оказалось довольно мало. Завтра намечаем слазать на шток, обследовать последние выходы. Укладываемся с Мишей в мой мешок. Все очень уста­ли: не спали целую ночь и прошли по горам более 50 ки­лометров. Спал неплохо.

19 июня. Солнце уже взошло, но холодно, ветрено и облачно. Иногда пересыпает снежок. Сговорились с Мишу-ком сходить на вершинку. Подъем довольно опасен и без веревки не обойтись. Ленц с Птен­цом дежурят на гребне, стравливая ж подтягивая 140-мет­ровую веревку, по которой идут разведчики. Крутой гребешок с карнизами подходит к скалистой башне вершины. Скалы очень сыпучие. Оставляю ледоруб внизу и начинаю подниматься. Лезу аккуратно, по воз­можности расчищая путь от шатающихся камней. Вылез на вершину. Верхушки пиков застилает сплошная пелена облаков. Делаю план Тамынгенского ледника. Мишук поднялся до скал и упорно хочет лезть по ним. Я, как моту, отговариваю. Прошу, чтобы он взял мой ледо­руб и с ним траверсировал по снежному легкому пути, ибо вниз по скалам спускаться очень опасно, а чтобы идти в об­ход, нужен ледоруб. Но снизу Миша упрямо кричит:

— Лезу с ледорубом по скалам! Я отвечаю: — Глупо. Лезь в обход! Послушался. Всматриваюсь кругом. Ребят не видно. Но с гребня увидел их на штоке. Возвращаются. Стена круто падает вниз. Видна лишь верхняя часть и отдельные выступы. Дальше обрыв до самого ледника — почти километровая глубина. Долго мучаются ребята на отвесных скалах кулуара, забивая и выбивая крючья. На­конец начали вытягивать веревку по крику снизу. Показались головы. Потянули во всю, едва успевают переби­рать ногами. — Ну, как? Есть образцы? — Совсем ничего нет! Досадно. Быстро сбегаем. Подкрепились консервами и «мороженым», собрались и спускаемся вниз... 

22 июня. С утра начало хмуриться. Я, Ленд и Миша идем в Тамынген. Падает легкий сне­жок. Быстро сбежали вниз. Ух! Сколько цветов расцвело! Как поднялась трава за время нашего пребывания в сне­гах... В Тамынгене искренне удивляются, почему мы так редко спускаемся вниз. Не знают, что нас покорила другая красота,— мощная красота вершин, ледников и скал. Нас пленила то сверка­ющая, радостная и зовущая, то мрачная, клубящаяся вихрями, то гневная и грозная, вызывающая на едино­борство, то таинственная, неуловимой завесой скрываю­щая себя и лишь на мгновение открывающаяся чудесны­ми фантастическими видениями особого мира суровая и прекрасная, вечно зовущая стихия горных вершин. Первые вести с радиостанции: Андрей выписался из больницы и очень доволен. 

Сейчас он на усиленном пайке, томится от жары и скуки и рвется к нам, в горы. В Тамынген вчера приехали геологи. Мой альбом им очень пригодился для демонстрации рудных месторожде­ний. Особенно понравилась составленная мною карта. Геологи подняться к нам не решились, ибо к ним не при­шло еще снаряжение — ботинки и прочее. (Они были твердо убеждены, что у нас в брезентовых сапогах они поморозят ноги). На обратном пути мы нарвали по большому букету чу­десных цветов. Ленц поймал богатый кинокадр: киргизы собирают каркас юрты — и отстал. К лагерю подходили уже в снежную пургу. Снег бес­просветный до вечера.

24 июня. Погода ясная. Недостает лишь тепла. При­ходится создавать его искусственно и строить второй заветерок. При первой попытке раздеться едва не отморо­зили ноги. Но потом или уже мы привыкли, или натяну­тые носки помогли, во всяком случае в промежутках меж порывами ветра казалось даже тепло. После обеда делаем вылазку. Вначале тяжело. Едва подтягиваемся, ибо дежурит Ленц и, как всегда, изобилие вкусной еды. Вскоре я опередил ребят и полез вверх. Незаметно до­брался до Петушка. Подумал: почему бы не траверсиро­вать его вершину? При взгляде вниз благоразумие подсказывало, что обратный путь становится все более далеким. Но при взгляде вверх и при мысли о том, сколько трудных мест уже позади и в случае отступления их уже не миновать — отбросил все сомнения. Я лез все выше и выше, брал все новые препятствия.

И вот я на вершине... Ветер рвет. Спешно делаю зари­совки в блокнот и складываю тур. Идет снег. Спуск по знакомой стенке. В одном месте застрял — ни взад, ни вперед — и крутился до дрожи в коленках. Наконец спра­вился. Крупной осыпью, с камня па камень, острыми скалка­ми (что просвечивают насквозь) добрался до вершины с туром, на которую поднимались в начале этого сезо­на. Рисую Мын-тэке. Замерз зверски. От холода ледник совсем плохо «улегся» на бумаге — без пространства, без глубины. Одеревеневшие ноги едва держатся на камне. Тут бы пробежаться, погреться, а нельзя. Постепенно пошел бы­стрее, согрелся, а затем и вовсе легко запрыгал с камня на камень. К вечеру налезли облака. Клубятся снизу. Чуть сне­жит. Пришел геолог Миляев. Установили еще одну приве­зенную сегодня палатку. Завтра выход.

25 июня. Подъем в 2.30. Выход в 3.15. Двое идут на Мын-тэке. Трое — к Черной горе, на пе­ревал и прилегающую к нему вершину для ознакомления с юго-восточным бассейном. Четверо (в том числе и я) выходят на Стену. Уже на леднике выяснил, что идем не кругом, а в лоб. Предложил идти кругом. Все согласились. Под большим камнем оставили кошки и двинулись дальше налегке. Лезем на крутую стенку перевала. Снег стал доста­точно жестким, держит хорошо. Влезли довольно быстро. С перевала увидели на другой стороне ледника три маленькие точки: это ребята двигаются к перевалу. Как ничтожно малы эти люди среди горных громад!.. Солнце осветило край снежного цирка. Далеко за пе­ревал уйти нам не удалось. Пришлось остановиться: гео­лог Миляев, жаловавшийся, что ему нечем дышать, почувствовал себя плохо. Стало ясно, что состояние его не блестяще и работать на Стене, если даже и дойдет, он не сможет. Подкрепляемся (Миляев ничего не ест) и начинаем спуск вниз. Если обернуться назад, то можно увидеть, как полоска наших следов идет, идет и обрывает­ся на середине громадного снежного поля...

У ребят замерзли ноги. Отогревают, сидя на камнях близ перевала. Я пользуюсь случаем, быстро делаю глазо­мерную съемку неясного еще ледника. Спустились доволь­но быстро с подкатцем внизу. Миляев немного отстает. Вниз по леднику брести легче. Удачно прошли все трещи­ны, лишь Виталий чуть завалился. Я опередил ребят и пришел к лагерю намного раньше других. Десять часов утра — рекорд самого раннего возвращения... Развел костер. Тихо припекает неяркое солнышко. Подошли еще двое, а к приходу Миляева и чай был готов. Напоил его чаем и уложил, чтобы отлежался, прежде чем идти в Тамынген. Около трех часов послышались крики. Кричал Ленц. Вскоре я увидел на снежнике две движущиеся точки. В 3 час. 30 мин. ребята спустились в лагерь. Их восхож­дение на Мын-тэке не состоялось. Как ни бились на ска­лах — то стенка, то снег по пояс. Пришлось вернуться. А до вершины совсем близко было. Взошли на соседнюю вершину — Пик САВО*Ленц говорит, что они с ребра Мын-тэке видели ледник Шуровското, текущий от раздельного гребня пика Архар. Небо безнадежно заволокло облаками. Посыпалась крупа и с ветром зашумела о палатку. В палатках затих­ло: спят или жуют что-нибудь.

27 июня. Хорошее утро. Ослепительно сияют верши­ны ледникового цирка. После плотного завтрака, приготовленного Мишуком, без долгих сборов идем в Тамынген для доклада началь­ству. Сбежали быстро. Решили устроить себе отдых на тра­ве в арчевой роще. Кругом цветет прекрасный сад. Темные кущи арчи пятнами резко выделяются на белом фоне вер­шин. Внизу под нами ковер яркой зелени, испещренный синевой цветов. Солнце пронизывает все горячими лучами. От земли поднимаются испарения и благоухания трав и цветов. Воздух как бы напоен их ароматом. Наши тела с радостью освобождаются от курток и штурмовок навстречу живительным лучам. Ребята рез­вятся как дети. Я пытаюсь схватить все окружающее акварелью. Трудно передать всю материальность, всю мощь окружающего. Успел сделать два этюда. Спустились вниз. Договорились с начальством, что на­ряду с окончательным разрешением проблемы Оловянной стены поведем работу по обследованию ледника Рама и перевала в Ак-су, а также Гранитного нотка. Задачи очень интересные и приятно, что не нужно вcе время сидеть на одной Оловянной стене. В лагерь возвратилась уже в сумерки по закрытому тенью леднику. 

28 июня. С утра довольно хорошая погода, но уже к обеду Стена закрылась туманом. Часа в два поднялись топографы. Их давно уже ждут двое рабочих. Топографы передохнули и хотели были дви­нуться на съемку. Но уже всю Стену заволокло низко на­двинувшимися облаками и крупные дождевые капли забарабанили о палатку. Дождь разошелся и, видимо, надолго. Топографы отсиживаются в нашей палатке. Пришел прораб Троянов и совсем уже к вечеру — Саты-Валды с ишаком, груженным спальными мешками b продуктами. Дождик (первый за время нашего пребывания), нако­нец, стих. Топографы ушли, оставив планшет, мензулу и поручив нам поставить для них вешки на жиле. Читаю письмо из Москвы.

1 июля. Чудесное утро. Рано. Еще все спят. Я вышел на лыжах. На склоне снег передуло и идти хорошо лишь с левой стороны. Иско­лесил весь склон. Под конец подошли ребята и устроили слалом меж палок. Валя и Мишук безнадежно застревали среди леса препятствий. На завтрак Корзун угощает сладкой кашицей в неболь­шом количестве. Продукты, увы, на исходе, а каравана все нет и нет. Нет и Ленца, ушедшего в Исфару. Погода весь день чудесная. Ходим в одних трусах (кожа уже привыкла и не обгорает). Просушиваем снаря­жение. Готовимся к походу. Завтра в три часа ночи выход на Стану. Двое (Валя и Мишук) идут к перевалу Ак-су. Сборы, как обычно, с вечера. 

2 июля. Встали в три часа. Ночь звездная и не очень темная: видимо, от ярких звезд есть какие-то отсветы... К перевалу подошли еще в совершенной темноте. Снег на склоне оказался достаточно жестким, идти было легко. С перевала двое безлыжных (Троянов и Саты-Валды) пошли без задержки по указанному нами пути и сразу же скрылись в темноте. Зашипели лыжи о заледеневший пере­мещенный наст. Снег жуткий; лыжи бросает в разные стороны. Почти уже внизу обогнал пешую пару. Медленно двигаемся на второй перевал. Вскоре при­шлось снять лыжи и покричать Мишуку (его что-то долго не видно, видимо, опять свалился). Наконец он отклик­нулся. На снегу следы. — Волчьи! — убежденно говорит Птенец. — Не может быть! — искренно удивляюсь я. Подхожу с фонариком, освещаю и вижу след... скатившегося комка снега. На втором перевале передохнули, но Мишука так и не дождались, замерзли. Спуск оказался вполне удовлетво­рительным: проваливаемся умеренно. От перевала Птенец присоединился к пешим. Я же быстро прокатил мимо них и помчался дальше. На последнем крутячке, с ходу попав на невидимый бугор, я основательно приложился о жест­кий наст. Еду впереди. За мной трое ребят и вдали — еще двое, заметно отстающих.

Уже светло! Солнце озолотило вершину Ужбишки. По­следний нудный подъем позади. Вот и пещера! Но... вместо пещеры — гладкое место и никаких следов. Тыкаю лыжной палкой, припоминая, где примерно должна быть пещера. Никаких намеков. Лыжная палка проходит везде одина­ково туго. Подошли ребята, и тоже начали щупать снег. Потом принялись копать. Вырыли чуть ли не новую пещеру, а на старую никак наткнуться не можем. Подул свежий ветер. Ноги слегка подмерзают. Подошел Трояков и, перекусив, сразу же свалился. Мы все возимся с пещерой. Птенец уверяет, что копать нужно значительно левее. Дыру сделали большую и, наконец, стало ясно, что мы наткнулись как раз на вход. Я влез внутрь: от былого простора пещеры едва осталась полотна — настолько осел потолок. Извлек веревку. Быстро забрали из пещеры все необходимое и двинулись к гребню. Около 200 метров веревки, укрепленной на воткнутых лыжах и двух ледорубах, постепенно начали стравливать за гребень.

Виталий прокладывает следы на снежном склоне. Троянов, опасливо прилегая к склону, ползет за ним. Остальные трое сдают веревку. Дошли до верхнего выступа. Раздает­ся крик «Сколько веревки?». Навязываем еще одну, 30-метровую. Фигуры скрываются с правой стороны выступа, и вот уже они внизу, на площадке второго выступа. У них теперь самостоятельная работа — обойти второй вы­ступ снизу. Кричим: «На полчаса уходим». Остается Саты-Валды. Я занялся съемкой и зарисовкой панорамы на пик Гра­нитный. Обратно их вытягиваем вчетвером. Тащим чуть не волоком. Троянов совсем лет на живот, едва переводит дух. Виталий кричит: «Медленнее!» Начинаем медленно, но затем ребята опять разгоняют. Наконец показалась голова Виталия, затем вытянули и Троянова. Результаты обсле­дования не блестящи. Троянова и Саты-Валды сразу отправили вниз. Сами задержались с укладкой вещей и лыжами. Доели «моро­женое», сделанное за неимением посуды прямо в снегу.

Птичка несколько раз воткнулся, прежде чем съехать до пологого места. Я боком съехал почти со всего склона. Далеко уже успели уйти пешие, догнал их только около озерка. Троянов крепко устал. Снег размяк под жгучими лучами. Лыжи абсолютно не идут. Рубаха взмокла. Первым подхожу под перевал. Ищу следы Мишука и Вали. Солнце печет сверху и снизу. Глаза застилает. Подошедшие ребята указывают на над­пись: «Ушли домой». Надпись была на снегу» я как-то ее не заметил. Долго лезем на перевал. Виктор унылым басом ругает погоду и перевал. С его крупного носа капает пот. Саты-Валды, неожиданно пропавший, так же неожиданно по­явился и уже подходит под перевал. Блаженное дуновение ветерка ободряет. Редкие облачка проектируют тени на яркой снежной поверхности цирков. Птичка перевалил, но надевая лыж. Мы поехали втро­ем, к восхищению Саты-Валды (он неравнодушен к лы­жам). И съехали чудесно: размякший снег не давал боль­шой скорости и спуск прошел мягко и ровно. Позади нас оставались зигзаги «христианий».

Опять длинный подъем к последнему перевалу. Лыжи по старым следам идут довольно хорошо. Пешие безнадеж­но отстали. Сзади Птичка месит по следам, без лыж. Виталий ругнул его за испорченный след. Он не возразил (видимо, не дошло) и меланхолично продолжал шагать. Под перевалом нагнали Мишука и Валю. Спустились успешно (только Птенец во время одного разворота чуть не сшиб себя собственными лыжами). Еще с перевала просмотрели правый берег ледника и решили спускаться по нему. Перелезли через первую гря­ду. Дальше покатили хорошо. И лишь у последнего кру­того склона опять зашаркали лыжами. Мишук, как обычно, отстал. Но мы уже не беспокоимся: трещин нет. Глубоко внизу — ледник. Склон в большей части не виден и сразу бросаться жутковато. Однако после двух «христианий» стало видно, что он широкой лентой убегает круто вниз. Снег хорош, и я смело иду на спуск. Уже снизу наблюдаю за отставшими. 

Птенчик на расставленных цир­кулем ногах чертит зигзаги. Валя, присев довольно низко, изворачивается из, казалось бы, безнадежных положений. Все же два раза нырнула в снег. Однако позже с гордостью упорно отстаивала: «Я только один раз». Птенчик тоже разок завалился. Мишук же показался на склоне, когда мы уже за половину ледника перевалили. Я с замиранием ждал, как он съедет... Все обошлось благополучно: Ми­шук потоптался, потом снял лыжи и медленно побрел пешком. Ледник обнажил лед и кое-где трещины. На лыжах прошли их гладко. В лагере у нас гости: геологи и начальство. Сармин с любопытством наблюдал за нашим спуском. Троянов и Саты-Валды пришли значительно позже. Троянов даже осунулся как-то. Производственное совещание. Доложили о результатах обследования. Договорились о дальнейшей работе, и на­чальство двинулось вниз. Ленца нет до сих пор.

3 июля. Хороший день. Отдыхаем. Вчера нам прислали свежих овощей. С наслаждением поглощаем их (в сыром и вареном виде). Вечером явился, наконец, Ленц и привоз целый ящик абрикосов и слив. Мы с жаром принялись отбирать «помя­тые» фрукты и «отобрали» больше половины: отобранное поглощалось тут же. 5 июля. Встали в три часа. Выход на Мын-тэке и Архар. Ветерок треплет палатки. «Архаровцы» решили взять лыжи, чтобы использовать хороший обратный спуск. Темно. Частенько ковыряем ногами камни морены. Идется как-то тяжело: жарко и лыжи на спине мотаются. На крутом снежном взъеме неожиданно попали на лед и начали скользить. Ребята, при помощи ледоруба, на четвереньках едва-едва влезли. Птенец, помогая Вале (не знаю, насколько реально), поехал вниз, упорно цепляясь клювом. Проехал мимо меня (чуть не сшиб) и так съехал почти до конца. Пришлось-таки надеть кошки. Место для этого неудобное. Круто, все катится. А тут еще сильные порывы ветра с ледяшками затрудняют дело. Зато на кошках сразу легко зашагали вверх. Вверху группы разошлись: Я, Виктор и Птенчик по­шли прямо по ледничку, остальные взяли резко влево и начали подъем по снежнику Мын-тэке.

Чем выше, тем свирепее становятся порывы ветра. Пологими увалами приходим к подножью пика СABO. Открылась стена Архара. Пристально всматриваемся, и ничего утешительного: склон крут. Пятнами на нем про­глядывает лед. Слева сбросы. Для прохода намечается лишь одно наиболее безопасное место, но и там до гребня нужно пройти два бергшрунда. Кроме всего этого, мы убеждаемся, что на Архар нужно идти не нашим путем, а по леднику. Мы же забрали настолько вверх, что для подъема на Архар придется порядочно спускаться вниз Вскоре острую вершину Архара затянули быстро несу­щиеся клочья облаков; шквальный ветер рвал немило­сердно; стало ясно, что подниматься в таких условиях не имеет смысла. Решили переключиться на другую вершину и обследовать пик САВО. Добраться до предвершинных скал оказалось не так-то просто: порывы ветра угрожали смести и часто ставили нас на четвереньки (хорошую услугу ветру оказывали при­вязанные к рюкзаку лыжи, игравшие роль паруса).

В скалах же продвижение еще более затруднилось бла­годаря колоссальному завихрению и глубокому снегу. Порыва ветра были настолько велики, что обрывали (и на наши головы) целые пласты снега и крутили их между скал вместе с вихрями снежной пыли и ледяшек. Пришлось сбросить рюкзаки та лыжи и, поминутно защищаясь от угрожающих порывов, двигаться к вершине. Она оказалась не близко. Перешли на подветренную сторону гребня. Здесь тише. Когда вновь вылезли на гре­бень, ураганный вихрь яростно силился сорвать три наши фигурки, такие крохотные по сравнению с окружающей гневной стихией. Маленький тур, сложенный Ленцем, разобрали. Между порывами ветра в банку добавилась еще одна, наша запи­сочка, и тур был воздвигнут вновь. На восток — громадный провал, на дне которого поко­ится ледник, стекающий из нескольких цирков (ледник этот уже, конечно, не Шуровского, как уверял Ленц). Мын-тэке отсюда невероятно эффектен. Острым красным зубом торчит он, обрываясь на восток колоссальной стеной. Хороша отсюда и Ужбишка. Высота нашего пика все же метров на 30 выше 5000. Но задерживаться на нем не при­ходится: снежные вихри заставляют спешить вниз.

Захватив рюкзаки, прямо по скалам спускаемся к сед­ловине. Отсюда на лыжах по обледенелому насту зигза­гами пытаемся окатиться вниз. Скольжение происходит исключительно на рантах, разносит сильно. Ноги быстро устают. Птенчик начал отставать. Виктора вообще что-то не видно. Двигаюсь один. Узкий кулуарчик кончается неожиданно провалом. Делаю частый серпантин около самого провала. Зигзаг вправо, выскакиваю на гребешок, падаю и начинаю спол­зать. Все попытки удержаться ни к чему не приводят. Набираю бешеную скорость и на боку, упираясь лишь рукавицами, с шипением продолжаю скользить вниз. Ста­раюсь только не перевернуться и не полететь через голо­ву... Так и пролетел весь крутой длинный склон. Думал, все не мне прогорит, настолько от трения горела нога и рука. Однако кроме рукавиц и штурмовки (огромные дыры) ничего не пострадало. 

Приятно после такого «катанья» съесть полураздавленные абрикосы, окончательно вымокший и испачкав­шийся в кармане сахар и двинуться широкими зигзагами дальше. Птенец и Корзуи на этом месте лыжи сняли. Дальше еду по лавинным сбросам. На другом склоне Птенчик развивает бешеную скорость. С обледеневшего «пупка» пришлось-таки спускаться без лыж. Чтобы не тащить питание обратно в лагерь, на первой морене расправились с рыбой и прочим. В лагерь пришли рано: без четверти одиннадцать. Палатки наши в самом жалком состоянии: некоторые совсем полегли на землю, другие дали сильный крен. Лишь «черная» к гордости Птенца стоит непоколебимо. С Мын-тэке ребята пришли к четырем часам, объявив со скрытой горечью, что на вершину не взошли... Конечно, много жалоб на виновника неудачи — шквальный вихрь, причем каждая партия рассказывала о страшных порывах и убеждала, что у них эти порывы ветра были сильнее, чем у другой группы. К вечеру ветер стих.

6 июля. Хороший день. Отдыхаем. Явились рабочие починять дорогу. Вскоре пришел ка­раван с юртой. Все это приготовление к приезду началь­ника Воронова. Внизу дорожку разделали исключительную, в пору лишь цветами усыпать... Наши многострадальные ишачки идут приплясывая и, верно, думают: «Вот если бы началь­ство приезжало сюда пораньше, мы бы не ломали себе ног в течение стольких дней и недель». После ужина, глядя на яркие звезды, запели было песни, да Виталий унял.

8 июля. Опять сильный ветер. Восхождение не состоя­лось. Я с ребятами пошел под Оловянную стену. Повстречались с геологами, обследовавшими низ Сте­ны. Они с азартом напали на рудные свалы. Вдруг грохнула лавина и, перескочив как раз через рудные выходы, прошла по еще свежим следам геологов. Как серны, побежали вверх геологи, хотя лавина и без того никак не могла достать их. Мы набрали образцов. Ребята отправились в лагерь, а я решил двинуться на запад, в цирк. Долго шел по глу­бокому размякшему снегу. Дошел до остатков лавины, увлекшей некогда Андрея... Сразу же увидел его белый шлем, затем рукавицу. Выше обнаружил кусок лыжной палки и лишь очки разыскивал действительно долго, но все же нашел и их, и целыми. Вернулся в лагерь. К вечеру на леднике показались фигуры. Первым подо­шел Майский, сухой и довольно крепкий блондин, секре­тарь Исфаринского райкома партии, видимо, простой и славный парень. Позже подошел Сармин. В послед­ней толстой фигуре, сделавшей огромный зигзаг, преж­де чем влезть, мы сразу же почувствовали начальника Воронова. Угостили гостей чаем. От яблок, только что привезен­ных нам, они отказались и, глядя на опустошенный напо­ловину ящик, удивились: «Неужели вы уже сейчас столь­ко съели?».

Производственное совещание. Поговорили о всех делах. Показали образцы. Майскому я дал свои прожженные бо­тинки, ибо для него ботинок не привезли и он хотел идти на Стену в сапогах. Ленц снабдил его варежками. Итак, договорились: завтра в два часа ночи гости двинутся на Стену. Когда они ушли, мы занялись сборами. Шутка ли: двенадцать человек пойдут через перевалы на Стену и это исключая четырех, которые пойдут в лоб. То-то будет суматоха! Ребята еще долго обсуждали, кто пойдет в связке с Вороновым и как мы будем его «транспортировать» со второго склона. Вдруг шум шагов и голос: «Где начальник? Записка!» При свете спички Виталий читает: «Не пойдем»... Ну, так и знал! В лагере хохот. Ленц говорит: — Завтра! Морген! Рано-рано!.. Опять смех. И еще долго в лагере царит веселое ожив­ление. 

10 июля. Ясное утро. После завтрака (дежурный Миша) явился Ашур и с достоинством подал нам «бумагу». В этой бумаге значи­лось, что геологи идут на Черную гору (ее было решено разрабатывать) и нас приглашают туда же. Сборы заняли достаточно много времени, ибо некото­рые, в том числе Птенчик, умывались и чистили перышки нестерпимо долго. Вышли прямо на ледник, не заходя в кибитку, но известив о своем выходе страшным криком. На правом склоне заметили свежие следы, очевидно геологов, и устремились по ним. Солнце ослепительным светом заливает снежники. Вершины купаются в его лу­чах. Становится жарко. Геологов нагнали на осыпи, за ледником Архара. Здесь группа разделилась: ребята с геологами пошли дальше, я и Виталий по заданию Воронова покатили на лыжах к ледопаду. Нужно было наметить и обследовать возможный путь для транспортировки руды с Черной горы. Взяв влево, залезли в трещины. Тогда перебрались вправо и неплохо скатились по уже знакомому длинному снежнику. Снег на этот раз неважный: жесткий, с пятна­ми свежевыпавшего. Поднялись по впадине между снеж­ником и ледопадом. Это единственное приличное место для спуска руды; правда, довольно длинное и крутое, но спокойное. Выше пошли совсем спокойные поля, по кото­рым мы и дошли до гребня Черной горы, обследовав, таким образом, весь путь будущей трассы.

Геологов нагнали в начале подъема на стенку. Боль­шинство из них чувствует себя неуверенно, особенно обо­гатитель. Высоко, конечно, они не полезли, заявив, что там смотреть нечего, жилы бедны. Я полез вверх. У гребня ко мне присоединился Ленц, и по осыпной южной стороне мы вместе полезли к вер­шинке гребня. Остальные опустились и отдыхали. С вершины чудесный вид: на юго-запад — море уходя­щих вдаль вершин Туркестанского и Зеравшанского хреб­тов. Рядом — черная стена Архара, длинный белый гре­бень Верблюда и весь цирк Тамынгена. Перевал глубоко под нами. Наша вершинка лишь немного ниже пика САВО. Вниз спускались по крутому снежнику. Съехали ниже, чем было нужно, и поэтому пришлось опять лезть вверх, за оставленными лыжами. Ленц, зацепившись, комично кувырнулся через голову. Птенец пошел за кристаллами, а мы быстро скатились на лыжах. Геологов пришлось ждать долго. 

Потом сопро­вождали их, указывая путь, до низа ледопада, где и разо­шлись. После обеда посыпала крупа. В кибитке начальства произошел интересный разговор. Ленц, зайдя туда, как обычно начал восторгаться красотой ландшафта, открывающегося с Черной горы. —Никакой красоты... Руду, руду давайте! — вдруг за­кричал Воронов... Луна купается в облаках над вершиной Степы. Тихо и тепло. Около лагеря появляются Сармин, Воронов и двое подрывников. — А скажите, как здесь на Невский пройти? — шутит Сармин. — Удивляюсь я вам, альпинистам, вам все — хоть бы что! Здоровый народ, — говорит Воронов. Поговорили с нами и ушли давать радиограммы. Начались деятельные сборы. Завтра выход на пик Гранитный. 

11 июля. До четырех часов спал очень мало. Ночь довольно темная. По знакомому уже пути к рас­свету подошли к обледенелому «лбу». Надели кошки. Поднялись на «лоб» и свернули в первый правый кулуарчик. Подъем пошел круче (а у меня того и гляди слетит кошка с левого прожженного ботинка). Валя и Миша сильно отстают. Последний чувствует себя неважно. На первых скалах расположились завтракать. Мишука ждем долго. Он все припадает на ледоруб: самочувствие скверное. На гребне нас осветило солнце, ноги отогрелись. Видно, как глубоко внизу солнце осветило белые пятнышки пала­ток. Время движется к девяти: там сейчас, видимо, зав­тракают. Идем по гребню. Делаем частые остановки, поджидая отставших. К двенадцати часам спустились по ледяному склону с предвершинки и подошли вплотную к самой желтой сте­не. Попытка взять ее с юга не увенчалась успехом, ибо вбить крючья оказалось совершенно невозможно: трещины очень мелки. Пришлось спуститься немного по снежному кулуару и начать подъем значительно левее, частью по обледенелым и крутым снежничкам, частью по скалам, тоже очень крутым, но большой прочности (что-то вроде гранита).

Аккуратно охраняя, я иду первым на веревке с Валей. Ленц с Мишуком. Много раз пришлось мне вбивать крючья, а Ленцу выбивать их и вновь передавать мне. Наконец дошли до крутого, наискось идущего снежного кулуарчика и уже по нему подошли к самому гребню. Гребень острый, сильно засыпан снегом. До его верши­ны дошли быстро. Ее трудно даже назвать вершиной, настолько она остра, но по высоте она равна основной. 4 часа 30 минут. Почти все вершины глубоко внизу, лишь некоторые поднимают свою голову выше, и в их число и Архар. За ним еще вершина (топографы говорят, что это и есть Мын-тэке). Острый пик Ужбишки немного ниже нас. А на юг и юго-восток бесконечные пики: там Памир. И быть может, одна из тех видимых вершин — пик Ком­мунизма, но определить, конечно, трудно. На восток наш пик запрокидывает совершенным, более чем километровым отвесом. Кричим поодиночке и хором в сторону лагеря, но от­вета, конечно, нет. Ленц кинематографирует. Я срочно делаю приблизительную съемку восточных вершин и лед­ника. Съели банку рыбы и оставили в ней записку, засунув банку (из-за невозможности построить тур) прямо в щель. Скорее вниз.

Ленц предлагает спускаться прямо по южной стене. Жутковато, учитывая, что крючья там забивать трудно... К тому же все равно у начала нашего подъема оставлены кошки. Удачно (по предложению Ленца) спустились на двой­ной связанной веревке: нашлось три хороших уступа. Это сэкономило и крючья и время. Веревка мокра и заедает порядочно. При спуске зашибли Мишуку руку. Он и так-то едва на ногах стоит, посерел, осунулся, а теперь и за веревку держаться ему трудно. Облако крутится над вершиной, задевая ее. Нам это на руку: вершина в тени и снег не очень раскисает. От кулуарчика начали спуск прямо вниз. Один уступ Ленц забраковал (предварительно насмешливо, с поклоном предложив опуститься по нему). Отсюда пошли на крючьях. Под стеной — в восемь часов. Охраняю Валю на ледяной стенке. Мишук тоже выбрался по веревке. 

Красный шар солнца сквозь застлавшие его тучи бро­сает последние багровые лучи. Очень глубок стал снег, проваливаешься выше колена. Сойдя в кулуар, сразу сели «на иждивение» и поехали, ибо идти стало совсем невозможно. Спина сначала помокрела, потом закоченела, а потом уже начало очень больно резать и жечь. Но идти невозможно, приходится ехать, преодолевая боль. Наконец осыпь и ручей. С наслаждением пьем ледни­ковую воду. Маленьким пятнышком катит сверху Мишук. В сумерках быстро идем по леднику. Сзади крик: Ми­шук упал и зашибся. Еще ниже он умудрился легонько растянуть ногу... Ленц и Валя, съехав с последнего круточка, ушли вперед. Я поджидаю Мишука. При луне уже переходим ледник, и в десять часов — в лагере. Итого вершина взята за 18 часов ходу...

13 июля. Около четырех часов вышли в новый поход. Сразу пересекли ледник к правой стороне. Поднялись на крутой взъем. Забрезжил рассвет. Лезу левыми скалами. Остальные пошли правыми. Рельеф хороший (однако Валя все же напоролась где-то на лед и страшно злилась за это на Виталия). При подъеме на перевал заметили на леднике одинокую фигуру с собакой, а с перевала увидели всех носильщиков. Я быстро иду вниз, чтобы до подхода носильщиков и ра­бочих обследовать путь по ледопаду. Ледоиад не очень страшен. Вначале полазал меж трещин, но вскоре ближе к правой стороне нашел чудесный путь. Носильщиков ждать пришлось не менее двух часов. Наконец первая кучка отделилась от перевала и затем черными пятнышками и группами люди потекли вниз. Такого количества людей перевал еще не видел никогда: 12 носильщиков, пятеро русских рабочих, геолог и мы. Первыми поднимаются геолог и группа рабочих. Подождали носильщиков. Некоторые из них были в неподбитых сапогах и сильно скользили. Удивительный народ киргизы! Ходить предпочитают своими путями, а не проложенными, более легкими и безопасными. Очки носить не любят, большинство идет без них, прикрыв глаза платком. А если и удается уговорить кого — из уважения наденут, но очки при этом неизменно находятся на лбу. В руках в лучшем случае палка. И ничего! Не валятся и не слепнут!

Ледник заметно повернул на юго-восток. Не доходя километра три до слияния с ледником Елдаша, геолог неожиданно сбросил рюкзак и сказал: «Вот и лагерь! А вот здесь, налево, наш ледник с оловом». Место неуютное. Как посередине улицы, прямо на морене раскинули две палатки и сложили поднесенный носильщиками груз. Живописной группой расположились киргизы. Полу­лежа ведут нестройный разговор. Одежда у всех одина­ковая: черные ватнушки. Но какое разнообразие фигур, лиц, характеров! Ушли носильщики. В лагере осталось пятеро: геолог, нас двое, да двое молодых рабочих. Рабочие кипятят на ке­росинке чай — занятие почти безнадежное, ибо керосинка едва дышит. Я слазал к оловянному ледничку. Осмотрел ледопад Елдаша. Теплый ветер, горячие камни. Долго лежал на осыпной площадке. Обратно резво сбежал по размякшему снегу. Солнце зашло за зубчатую стену, с которой почти беспрестанно шумят камнепады и лавины, и сразу стало прохладно.

14 июля. Утро. Солнышко уже позолотило вершинку. Быстро спустились до слияния с ледником Елдаша. Отсюда ледник Рама течет почти прямо на юг, и до Зеравшана не более шести километров. Ледопад действительно грандиозный: стеной встает весь в провалах и трещинах. Высота, пожалуй, не меньше четырехсот метров. Путь выбрали по скалам левого склона (этим путем во­дил группу в прошлом году Елдаш*). Скалы поднима­ются вверх террасами, удобными для прохода. Жаль толь­ко, что порода крайне хрупкая и сильно разрушена (слан­цы). Выше взяли влево от русла потока, по которому лез­ли. Пошли осыпями и вскоре залезли значительно выше ледопада. Спускаться пришлось порядочно и по довольно неприятным скалам. Геолог лезет смело и неплохо. Скатившись по лавинным сбросам, вышли на пологий ледник. Трещин совсем мало. Почти к самому ледопаду слева подходит приток. Повернули в него. Осмотрели не­большую моренку и нашли несколько кусков турмалина. Левый ограничивающий гребень имеет подозритель­ные желтые выходы. Ледник пологими буграми уходит вверх в северо-восточном направлении. Печет солнце. Жарко. Последний крутой подъем — и мы у заключительной стены цирка. Слева она — из охристого гранита с острыми пиками. Правее переходит в крутую, видимо, сланцевую, стену. Полезли меж двумя гранитными пиками по слан­цам, оставив рюкзаки внизу.

Скалы некруты, сильно разрушены, масса захватов. Глянул на ту сторону и отпрянул: полный отвес. Кудря­вые сбросы грибами приросли к скалистым выступам. Глу­боко внизу растресканный ледник вливается в большой ледник Фарахнау, уходящий на юг. На севере от нас большая вершина, вероятно, Мын-тэке. Меж ней и пиком Гранитным нашего гребня уходит на восток довольно пологий снежник, вполне пригодный для спуска. Но, увы, попасть на него из нашего цирка невозможно. Сделал глазомерную съемку всего видимого. Хотел все зарисовать, но ребята замерзли. Пришлось спешно спус­каться вниз. Сошли быстро, наполовину съехав по снеж­никам. Делать в этом цирке больше нечего: все желтые выхо­ды оказались гранитами. Встретили лишь небольшое коли­чество турмалина в пегматите. От места слияния цирка с ледником Елдаша хотели направиться домой. Но я предложил подняться вверх по основному леднику: нужно было сделать съемку его вер­ховьев, кроме того я предполагал найти там перевал. Ледник течет полого. Трещин немного. Обошли гребень, разделяющий два рукава. Открылась опять та же вершина Мын-тэке, а правее действительно обнаружился перевал, целиком снежный и достаточно длинный. Верхняя часть цирка обрывалась ледопадами и заканчивалась стеной, тянущейся от Мын-тэке к Арха­ру. Последний отсюда более легок для подъема, нежели с севера.

Сделал съемку. Спускаемся вниз. Обошли ледопад на этот раз удачно, не залезая высоко вверх. Внизу застряли немного, спутав террасы. Жарко. Длинным кажется подъем по леднику. В нашем новом лагере — в пять часов. Завтра уходим вниз, оставив здесь спальные мешки, веревку и кошки. 15 июля. Встали опять с солнышком. Налегке по хо­лодку резво идем на перевал. Выше ледопада заметили шесть человек, поднимаю­щихся на второй перевал. Наши! Долго перекликаемся, стараясь понять друг друга, но так и не поняли. У перевала встретили носильщиков и рабочих. Послед­ние сообщили, что Ленцу разбило где-то голову, но, види­мо, не очень сильно. Мы встревожились и поспешили вниз. Спуститься по веревке с перевала — совсем пустяки. За­вистливым взглядом, отчаянно помахивая хвостом, прово­жал нас пес, тоже залезший с нами на перевал. По леднику сбежали очень быстро. В лагерь пришли, когда его лишь только осветило солнце. Время, видимо, около девяти. Часы стоят. В лагере пусто. Ушли все. Вероятно, с Ленцем ничего плохого, коли и он ушел. Обнаружили свежую картошку и немедленно начали жарить. Я рисую водопад. Замерз на ветру и в то же время поджарился на солнце. К вечеру сходил в кибитку. Узнал все новости. За наше отсутствие на Стену ушли 15 человек (наши, носильщики и подрывники). Завтра дол­жен быть взрыв. Палаток у них еще нет. Однако завтра думают полу­чить и тогда тронуться на ледник Рама. Договорились о снабжении продуктами из их фонда. Вечером пришли двое рабочих и принесли вам письма из Москвы. Сплю на матраце Ленца, тепло и мягко.

16 июля. Изумительное ясное утро. Встаем с восходом солнца. Идем к юрте ждать взрыва. Подошел Сармин. Воронова не дождались, он «немного» отстал. Первый сигнал услышали, лишь только отошли. Ленц же решил, что через десять минут будет взрыв, и начал устраиваться на морене для съемки. Однако мы успели подойти к морене, а взрыва все не было. От юрт все поспешно отступают. Почему-то здесь ока­зался маленький парнишка Мишка, бегущий впереди с испуганным лицом. Обитатели юрт собрались около боль­ших камней, присматривая на всякий случай более защи­щенное место за камнем. Меня Ленц приспособил в качестве фотографа, сам же целиком занялся киносъемкой. На гребне показались черные точки людей. В бинокль можно различить некоторые фигуры. Второго сигнала ждали долго. Замерзли. Лишь через час щелкнула вторая петарда. Общее возбужденное оживление: сейчас рванет! Взрыв. Черные облачка одно за другим показались над греб­нем. Глухие гулы. Вслед за этим склон прорезали полосы лавин. 

С шумом, заглушающим самые взрывы, рушатся лави­ны, красивым каскадом рассыпаясь внизу и затихая лишь у кибиток. Ленц с энтузиазмом кинематографирует. Я, как за­правский фотограф, щелкаю лейкой, перекручиваю пленку и снова щелкаю. Подбегаю все ближе. Эффектные кадры остаются на пленке. Еще несколько вспышек черных облаков, и на гребне утихло. Ровная пластичная линия его вершины стала похо­жа на зубчатую стену. Склон заметно оголился. Внизу появились большие языки лавинных сбросов. И все же склон мало изменился. Желаемого действия взрыв не про­извел. Подошел и Воронов. Взрыв ему пришлось наблюдать с более – отдаленного места. Уютно устраиваемся в юрте за чаем. Договорились: завтра выходим на ледник Рама. Наши продуктовые дела так плохи, что пришлось занять продо­вольствия у геологов. Сигнала об окончании подрывных работ не дожда­лись — пошли в лагерь. 

17 июля. Утром проспали (будильник встал оконча­тельно). Вышли, когда солнышко осветило вершины. В юрту не заходили, прошли ледником. На подъеме уви­дел свежие следы. Неужели геологи уже пришли? Идти прохладно и легко. Я нажимаю. Следы идут дальше. Под перевалом никого не оказалось. Пригретые солнцем, по склону перевала полетели камни. Ловко увер­тываюсь от падающих «гостинцев». На перевале встретил носильщиков. От них узнал, что топограф ушел вперед. Вскоре заметил черную точку, опускающуюся с пере­вала. Вероятно, кто-нибудь со Стены. Пошел навстречу. Фигурка вдруг остановилась и опустилась на снег, да так и осталась. Больной, что ли? Спешу к нему. Подойдя бли­же, вижу, что сидит на лыжах. Совсем чудно... Прибли­зившись, узнал коллектора из раминской группы. — Как Вы сюда попали? — спрашиваю. — Я, видите ли, немного заблудился... Потом увидел четырех человек и пошел за ними и зашел на самый пере­вал, а там совершенный обрыв... Снизу мне стали кричать, что идут на пик, а на Рама дорога обратно вниз... Вот я и еду обратно... Показал «лыжнику» дорогу и понаблюдал, пока он верхом на палках продвигался вниз. На ледопаде встретил рабочих и сообщил им о «лыж­нике».

—Да это Николай Иванович!.. Эк, куда он попал! Я пошел вниз и быстро достиг лагеря. Рассказал о встрече с «заблудившимся лыжником»... Ребята покаты­ваются со смеху. Николай Иванович (он же временный завхоз) при­шел значительно позже. На вопросы ребят отшучивался, а потом все же рассказал всю историю своего «блуж­дания». Число палаток сразу увеличилось. Вырос целый посе­лок. Как-то непривычно шумно и людно. Вечером производственное совещание. Завтра выходим на оловянную жилу. Разработали общий план выходов на восемь дней. Общее количество охвата съемкой более 300 квадратных километров. Сюда входят ледники Рама, Елдаша, Преображенского, Фарахнау и ледник западнее ледника Преображенского. Порядок работы таков: после выхода к оловянной жиле день отдыха. Затем два-три дня на леднике Елдаша. День отдыха. Два дня на леднике Преображенского. В оставшееся время решили обойти все кругам, начиная от Зеравшанской долины. Вечер холодный. Ночью прохладно даже в мешке.

18 июля. Вышли до восхода солнца. Десять человек начали шумно подниматься по крутой осыпи. У выхода на снежник — отдых. — Ну, как, до бога сегодня доберемся? — шутит один из рабочих. Ледник крутыми буграми забирается вверх к зубчатому гребню Оловянной стены. Часто отдыхаем. Некоторым не хватает воздуха, одышка! Наверху ясно видны желтыми полосами жилы. Небольшой скалистый участок (наполовину с осыпью) прошли как-то удачно, хотя камни сыпались щедро. Со снежного гребня открылась хорошая панорама окре­стных вершин и ледника Елдаша. Геологи и рабочие заня­лись пробами с первой жилы, а я полез по ней обследовать дальше. Выбрался на вершину. Хорошо видны все знакомые вершины: совсем близко Стена. Рядом чернеют склоны Верблюда. Интересующий меня северный склон перевала в соседнюю уходящую на север долину так и не удалось просмотреть — видна лишь часть крутого снежника и бергшрунд. Памирскую сторону видно совсем плохо — облачно. С выветренной вершинки, обойдя два жандарма, спу­стился быстро. По пути старательно просматриваю и соби­раю образцы.

На первой жиле оказалось приличное содержание оло­ва. Душа геологов возрадовалась. Работа кипит. Камни с грохотом летят вниз. Штабеля образцов растут. Бур мед­ленно, под мерные удары молота, врезается в камень. Вчетвером (я, Валя, геолог и рабочий Федя) идем через перевал. Солнце уже высоко, снег размякает. Нужно спе­шить. Быстро окатились по талому снегу до подножья пере­вала и полезли по скалам. Федя для первого раза лезет ничего (немного трусит). Но лезть дальше вверх по остро­му гребню отказался. Обследовали с геологом жилу и спус­тились вниз. Связавшись веревкой и надев кошки, я встал на охра­нении. Валя идет наискось вниз. Придерживаясь за верев­ку, двинулись Федя и геолог. От камня я лезу первым, предполагая, в случае обледенел ости, на крутой части склона забить крюк. Но снег оказался глубоким. Так и спускались на три веревки. Геолог идет смело и уверенно, Федя — робко и медленно. На четвертой веревке я подошел к бергшрунду. Берг­шрунд довольно порядочный. Прыгать нужно метра три. Сбросил рюкзак, ледоруб и кошки. Вытоптал площадку, примерился и, набрав метров пять веревки, прыгнул... 

По колено увяз в снег, но удержался. Следующим пошел Федя. Скороговоркой сказав раз, два, три..., сиганул вниз. Попал в снег (ближе меня, у края бергшрунда), перевернулся, стал было сползать, в послед­ний момент ухватился за веревку и я его вытянул. Геолог поставил рекорд: хорошо прыгнул и увяз чуть не по пояс. Валя прыгнула, предварительно сбросив вниз свои вещи. Но неудачно. Приземлившись, перевернулась и пое­хала на животе щучкой вниз, чуть не напоровшись на собственные кошки. После она утверждала, что сделала это нарочно. В таких случаях бесполезно возражать че­ловеку (я не стал добавлять, что веревка натянулась, и мне пришлось задержать ее дальнейшее продвижение вниз). Быстро пошли вниз. С ледопада по правой стороне скатились на ногах и вскоре были в лагере. Рабочие сидели уже за обедом. Хвалились друг перед другом, что очень здорово катились вниз. И это было за­метно, ибо все, и особенно спины, сильно мокры. Обедаем в нашей палатке и очень плотно. Затем бес­конечно пьем чай. Впервые за несколько дней набежали облака и солнце скрылось. Вечером пришли носильщики с дровами. 

20 июля. Среди ночи сильно удивил знакомый крик. Это Виталий и Виктор зашли проходом со Стены. Беседо­вали часа полтора, они рассказывали о восхождении на­чальников на Стену. До выхода на ледник Елдаша спать уже не пришлось. Нагрузка получилась порядочная, посему идем не спеша. На скалах, в трех наиболее затруднительных местах, у многих ребят подрагивали коленки, несмотря на то, что путь предварительно расчищался весьма старательно. Особенно робели два парня и Николай Михайлович. Елдаш, сильно груженный, выбирает свои варианты пути. На последнем спуске к леднику я скатился с очень маленького, но крутого снежника. За мной пошли геолог, Валя и Николай Михайлович. Я съехал наискось и снизу предупредил, чтобы аккуратней спускались, ибо снег про­валивается, а внизу ледяная корочка. Геолог сразу навалился на свою салку всем телом. Она лопнула, и он на боку выкатился на морену. Удачно, даже не поцарапался, видимо, спас полушубок. Николай Михайлович замялся. Спускаться начала Валя. Я еще раз крикнул, что внизу яма, осторожней. Валя отошла в сторону, но съехала все же прямо в яму, зацепилась за ледяную корку и полетела через голову. Когда поднялась, лицо ее было в кропи: при полете она рассекла губу и щеку. Возвращаемся на­зад в лагерь. Самочувствие у Вали неважное: после нервного напряжения начался упадок сил.

В лагере промыл рану и сделал вторую перевязку. Решили идти в основной лагерь. К перевалу шагаем очень медленно. Жарко. Валя часто садится. Вместе с носильщи­ками спустились с перевала. Вниз уже пошли значительно бодрее. При нашем появлении выскочил Виктор с диким вы­ражением лица. Как потом оказалось, в лагере поджидал­ся Птенец, который самовольно ушел один на вершину Верблюда. И дикое выражение физиономии предназнача­лось ему. Птенец вернулся лишь к вечеру, и на нем сразу же разрядился весь накопившийся за это время запас возму­щения. Птенец угрюмо молчит. Не стал даже пить чай и ужинать. Позже появился караван, а с ним... Андрей! Радость великая! Напряженная атмосфера быстро рас­сеялась. Побледнел и похудел Андрюша здорово. У него в по­следнее время в организме были осложнения (воспаление надкостницы). От дополнительного лежания убежал рань­ше срока. Привез яблок и персиков (от последних сразу же ничего не осталось). Вечером товарищеское обсуждение поступка Птен­чика. Он не оправдывается и говорит порядочную че­пуху. Завтра в четыре часа утра выхожу с Виктором на ледник Рама.

21 июля. Выходим в 4.30. Утро холодное. Подмерзло. Светит луна. Идем легко и быстро. У перевала нас догнало солнышко и осветило вершины. В лагерь на леднике Рама спустились почти бегом. Все спят. Разбудили завхоза, оставили ему лишние вещи, немного подкрепились и дви­нулись дальше. Солнце ударило в лицо лучами лишь на повороте к ледопаду. Виктор в восторге от ледопада и цирка ледника Елдаша. Скалы пролезли быстро. От спуска зычным криком оповестили о своем приближении. В лагере лишь двое ра­бочих и геолог Наталья Емельяновна. Остальные с рас­светом ушли на правые склоны вверх по леднику. Она рас­сказала, сколько страхов было ночью: вокруг палаток тре­щины и кто-то два раза провалился. Мы решили пойти на правые склоны навстречу геологам. Связались, однако ни­каких значительных трещин так и не обнаружили. Близ второго ледопада на скалах заметили человека, затем еще несколько. Они уже спускаются. В ожидании их, делаю беглые зарисовки Мын-тэке. Наконец все собра­лись. Подкрепились и начали спуск «а ледник Рама. По скалам найден совсем хороший путь. Лишь в одном месте для верности спустили ребят по веревке. На подъеме к лагерю далеко растянулись. Солнышко уже зашло за острый гребень. С Оловянного гребня пришли двое рабочих. Там один парень нырнул в трещину, пролетел метров десять и упал в воду, вымок. Наверх его едва вытянули, связав рубахи и портянки. Вечер прохладный. Ужинаем при свечке. Спим втроем. Приняли еще Федю.

23 июля. Будильник в указанной срок промолчал, поэтому выходим, когда уже стало светать. Идем вчетвером: я, Виктор, геолог и рабочий. Другая группа — рабочие вместе с Натальей Емельяновной — должна опуститься по леднику Рама к Зеравшану и к ве­черу встретиться там с нами. Шагаем налегке. Погодка серая, облачно, но снег все же держит и идти довольно легко. Нас догоняет солнышко. Спускаемся по хорошим ступенькам. Сразу прыгаем через бергшрунд. Часто делаю засечки и фундаментально дополняю и уточняю прежние. Солнце изредка прогляды­вает сквозь облака. Озеро! И на славу: громадное, с зеркальным ледком на водной глади. Даже пить холодновато. К перевалу Ак-су — длинный, но не крутой подъем. Решили вылезти не на самый перевал, а левее, в выемку между двумя вершинками. На половине подъема на снегу увидели совсем свежие следы кийка. На перевале холодный ветер. Долго задерживаться и любоваться на глубокую впадину ледника Ак-су не стали. Настоящий перевал остался правее, а от нас уходит вниз почти отвесная диоритовая стена. Сделав засечки, я полез на вершинку справа, чтобы оттуда снять панораму в сторону Джау-пая. Ребята пошли вниз. Но и с этой вершинки Джау-пая тоже не видно. Однако уточнил, что она южнее, чем у меня было намече­но раньше. Бегом спускаюсь вниз. Виктор уже пересек ши­рокое ровное снежное поле и лезет по склону Шпоры. Перевал к цирку Гранитного округл и мало заметен. Издали увидели на Аксуйской тропе несколько баранов и человека.

У склона Шпоры устроился на камне делать засечки. Уселись и остальные. Вдруг крохотная птичка порхнула прямо в расщелину нашего камня. Ребята принялись ее ловить, но щель узка и рука не проходит. Спустя некото­рое время птичка выпорхнула. Однако не прошло и не­скольких секунд, как она появилась опять: за ней гнался коршун. Птичка доверчиво шмыгнула мне прямо под ноги и там притаилась. Здесь уж, конечно, поймать ее не пред­ставлялось никакого труда. Я взял ее в руки. Желтенькое брюшко птички часто-часто вздымается. Подержал ее минут пять, пока совсем не скрылся коршун, и пустил... Спускаемся быстро. Трещины почти не встречаются. Вот и стена. Гранитного уже позади. Вышли на морены основного ледника. С удовольствием напились воды и закусили, да так, что от буханки хлеба почти ничего не осталось. Справа опять знакомые ледопады. Спешу вновь занести их на карту, ибо весь ледник у меня немного сдвинулся на юг. Ниже совершенно неожиданно встречаем двух че­ловек: геолога Никитина и знаменитого проводника ста­рика Елдаша. Никитин поднялся с Зеравшана, где у него база. Район исследований у него обширный, а посему осо­бенно глубоко он не забирается. Сегодня он решил до­браться до Гранитного. Начался дождь. Мы пошли дальше вниз. Набрели на тропу, достаточно торную, а ниже встретили двух таджиков с баранами. 

Старик-таджик говорит необычай­но громко, как глухой. Наших он не видал. Сам идет на Ак-су. Позже таджики повстречали Елдаша. Последний уго­варивал их вернуться: уже вечер, погода плохая, туман, дождь, а они и дороги не знают. Однако не убедил, и те пошли вверх. Если наши товарищи совсем сегодня не придут, нам придется грустно коротать ночь в одних рубашках. Но, надеясь на гостеприимство Никитина, шагаем вниз. Почти у самого языка вдруг показались люди, ныряю­щие с одного бугра на другой. Наши! Они уже у левого берега. — Почему не правым идете? Там же тропа... — А черт ее знал! Нас так вели... Речка прижимается вплотную к левому берегу. При­шлось на крутом обрыве рубить в земле ступени. Перешли удачно, хотя и с риском: в случае падения бурная речка докончила бы наверняка. Геолог Наталья Емельяновна и Федя обошли верхом. Кругом высокая трава, масса цветов, тепло. Вернулись Никитин и Елдаш, сильно отсыревшие и, конечно, не дошедшие до Гранитного. Спим в палатке геологов. 

24 июля. Облачно. Идем на гребешок осматривать ледник. Я ушел вперед. Цветов кругом масса, флора напоми­нает нашу сибирскую. Много болиголова, водосбора, ко­локольчиков, орхидей и других растений. Увлекся пышным белым и желтым шиповником, залез в чащу и в трусах чувствую себя неважно. Чтобы толком осмотреть Зеравшан, пришлось пола­зать еще порядочно. Чистая бугристая морена видна до поворота. Льда — ни кусочка. С левой стороны впадает несколько ледников, и мощный белый пик венчает гребень. Делаю зарисовку. Едва успел кончить — пошел дождь. Быстро сбегаю вниз к палаткам Никитина. Он вчера приглашал есть козла. Подошли и остальные. Угостили нас супом, и неплохим. Сидим у него в палатке и разби­раемся в картах. Никитин сетует, что точных карт нет, что ему приходится сначала заниматься топографией, а потом уже геологией.

25 июля. Сегодня выходим на Фарахнау. Никитин не  пошел, говорит, что будет дождь. Идем по тропе среди густой травы. Масса сурков. Дошли до Фарахнау. Оказалось отсюда до Рама не меньше пяти километров. Спустились на морену и при­ступили к поискам олова, однако кроме порфировидного гранита с богатыми вкраплениями турмалина ничего не обнаружили. Вскоре надвинулся фронт облаков и повалил снег. Виктор раскаялся, что не взял штурмовки: продувать стало не в шутку. От снежной бури укрылись под камнем, там же и закусили, замерзнув от молока еще больше. Беспросветной мглой несутся белые мухи. Ждать не стало сил — быстро выскочили и побежали вниз. Снег уда­ряет в спину и тает на ней. Мы все же успели сходить на левую сторону ледника и осмотреть там морены, но ничего нового не обнаружили. Еще раз перейдя ледник близ его слияния, вышли на Зеравшанский. Чтобы не мокнуть в траве, пошли мореной. Вдоволь попрыгали с камня на камень, пока наконец, не спустились на тропу. Никитин уверяет, что это уже последний дождик и с завтрашнего дня наступает хорошая погода. В знак своей полной уверенности в завтрашней хорошей погоде он объявил, что завтра переселяется на Фарахнау. Напились чаю из пережженного тута (похоже на кофе) и отправились в лагерь.

26 июля. Утро хорошее. Позавтракав и тепло распрощавшись, двинулись на Фарахнау. Идем по склону залитой солнцем Зеравшанской долины. Жарко. Увесистые рюкзаки крепко налегают на плечи. Свистят сурки. На морене (на повороте к Фарахнау) вдалеке увидели двух человек и ишаков. Это геолог Никитин и рабочий. Догнали их в ущелье Фарахнау. Никитин идет не спеша, постукивая молотком скалы. Поговорили и распрощались. Никитин на прощанье, щелкнув лейкой, запечатлел нас. Неприятная моренная часть осталась позади. Вышли на узкий язык льда и быстро зашагали по нему. Кругом блестят и шумят потоки. Полого вверх лентой уходит лед­ник. Справа вдали красивая скалистая группа, похожая на Ужбу. Слева отвесные стены какой-то большой вер­шины. Все шире становится полоса льда и вое меньше и уже морены. Ледник с северного направления начал откло­няться к западу. 

Из-за стены слева выплыл массив Мын-тэке. На бурой морене сушим носки и ботинки. Я рисую бу­дущий объект восхождения. С северо-востока вылезла туча и начала закрывать вершины. Решили спешить на перевал. Если выпадет снег, лезть туда будет очень трудно. Однако и без того доста­лось крепко: глубокий снег, трещины и частенько крутой и очень длинный подъем дали себя почувствовать. Пер­вую половину пути торю я. Вторую Виктор (ему поручил более благоприятную часть). Уже начало темнеть, когда выползли на самый пере­вал. Увы, радости мало: острый гребень и одному негде улечься. (Хорошо уже, что снег перестал. Есть надежда, что тучи разгонит.) Нашли снежную впадину, в ней и рас­положились, подстелив плащ и палатку Здарского. Холодно. Все мокрое. Мерзнут и руки и ноги. Отогре­вались в мешках. Подкрепились банкой фруктовых кон­сервов и залегли. Спали неплохо.

27 июля. Из-за холода рано не встали. Солнце немно­го не дотянулось до нашего логова, когда мы без рюкзаков вышли на штурм Мын-тэке. Перевалили по острому гребню небольшую вершинку, спустились в седловину перевала и лишь оттуда полезли по склону Мын-тэке. Вскоре встретились крутые и обледенелые участки меж скал. Пришлось надеть кошки. На них вышли на гребень и прошли верхнюю часть того самого полувисячего лед­ника, который виден с ледника Елдаша. Здесь лежит глубокий снег, а внизу осыпь. Чтобы не портить кошки, снял их и оставил вместе со свитером. Посоветовал сде­лать то же и Виктору. Виктор не решился и потащил с со­бой. Как я и предполагал, тащил зря: кошки не понадобились. Начались крутые скалистые стенки, сильно разрушен­ные острые гребешки и бесконечное количество жандар­мов. Отсюда уже виден Памир. Вдалеке над морем облаков высятся горные гиганты. Теперь уже ясно, где пик Ком­мунизма, где пик Корженевской. Правее, видимо, пик Ре­волюции. Я иду первым, расчищая снег. Руки сильно мерзнут. Скалы скользкие. Охранение ненадежно. Над нами вторая стена, третья и еще и еще. Гребень, как спина гигантского сказочного дракона, весь в зубьях. Спускаясь, поднимаясь, пролезая в узкие трещины, вылез­ли мы на острый выступ и с него, наконец, увидели верши­ну. Но до нее еще нужно пройти длинный, острый, с мно­жеством карнизов снежный гребень, прерывающийся пятнами острых скал.

Виктор постепенно выдает веревку и следит за каждым моим движением. Карнизы настолько ажурны, что их пришлось почти целиком срубить и лишь тогда можно было встать на острое лезвие гребня. Идем очень осторожно: по обе стороны глубокие про­валы. А тут еще как нарочно справа пошли лавины. Вне­запно склон под нами с треском разорвался черным зиг­загом. Мы приготовились к худшему. Однако прошли. «Ну, значит, на обратном пути обязательно съедем»,— говорит Виктор. Еще один жандарм, и, кажется, последний. Действи­тельно, за ним в легком тумане, затянувшем все кругом, уже виден громадный карниз вершины Мын-тэке. К ве­личайшей досаде клочья облаков, клубящихся на северо-востоке, мешают полностью сделать съемку и нанести на карту этот интересный участок. Записку решили оставить на последних скалах. Чтобы убедиться, что за карнизом нет точки выше нашей, я ре­шил сходить к карнизу. Виктор страхует меня, пока я вылезаю на самый гребень. Убеждаюсь, что по дру­гую сторону гребень резко уходит вниз. Удовлетворение полное. Быстро сделал зарисовку. Затем написали записку и вложили ее в опустошенную банку из-под молока. Достав несколько дефицитных в этом месте камней, придавили ими банку. Теперь, пока не повалил снег, скорее вниз.

На снежнике, где я оставил кошки, обнаружили выхо­ды порфировидного гранита с турмалином. Взяли образцы. Последний крутой участок прошли опять па кошках. Сильно подлипает. Виктор измотался вконец и даже начал монотонно ругаться: «Ну и гребень, черт его дери! Конца ему не будет...». Наконец опять перевалили вершинку и — знакомое пепелище. Быстро собрав опушенные снегом вещи, в третий раз перешли вершинку и начали спуск на ледник. Склон оказался без бергшрунда и это несколько ускорило спуск. Долго ковыряем лед в поисках воды. Но вот наш­ли немного и с жадностью начали поглощать ее с моло­ком. Замерзли зверски, зато самочувствие сразу стало лучше. Начинает темнеть. Нужно устраиваться на ночлег. Дошли до маленького отрога Мын-тэке, залезли на гре­бень и, устроив площадку на осыпи, расположились на ночлег. Все на нас вымокло настолько, что отовсюду при легком прикосновении руки выступает и легко выжимается вода. Похолодало и начало подмерзать. Чтобы не всовывать в мешок мокрые носки, решили, что они вполне высохнут на ветру и разложили их на камнях. Облака разошлись, и прекрасная звездная ночь с мяг­ким мерцанием опустилась на нас. Ветер зашумел в ска­лах, убаюкивая.

28 июля. Наши надежды не оправдались: носки не только не высохли, но и покрылись льдом. Приходится терпеливо отогревать их в спальном мешке на собствен­ном животе. Наконец вышли. Солнце уже предательски вылезло на ледник. Оказалось, что гребень, столь мирный с юга, на север обрывается стеной. Прошли порядочно вверх, а спуска все нет. Решили спускаться на крючьях. До половины спусти­лись и удачно выдернули веревку. Второй крюк — и спуск на крутой снежник. Он оказал­ся ледяным; и крюк со звоном вошел в лед. Веревку заело, но потрудившись, выдернули ее и на этот раз. Вот чертов гребень, задержались часа на два! Наконец ровный, хотя и с трещинами ледник. Зашагали быстро. Второй гребень. У его конуса перевалили совсем легко и двинулись к перевалу Елдаш — Тамынген. Солнце жа­ром и тяжелой одурью ударило в голову. Идти сразу стало тяжело. Снег начал рыхлиться и проваливаться. По суще­ству недлинный ледниковый цирк кажется бесконечным. Чтобы увлажнить рот, частенько хватаем снег. Небольшая передышка и подъем к перевалу. Ноги проваливаются по колено. Бергшрунд переходим по хлип­кому мостику с большими шансами на падение. 

Выемка перевала. Нашли воду и пьем до похолодения в желудке. Здесь взяли несколько образцов пигматита с турмалином. Быстро сбегаем по крутому снежнику, обходим бергшрунд и идем уже по Тамынгенскому леднику. Вот пово­рот на север. Открылись Оловянная стена и окрестные знакомые вершины. Ледник покрыт свежим снегом. Мы чувствуем себя уже дома. Еще крутой спуск, трещинка, пористый, разъеденный солнцем ледник. Вот и последний подъемчик на береговую морену (в который раз!), палатки, лагерь. Ребята заняты своими делами, нас не замечают. Тихонько подходим к ним. Живейший обмен впечатлениями. Узнаю последние новости: Мишук и Ленц в Исфаре. Виталий отправился в среднеазиатский поход. Виктор последует за ним. Здесь остаемся я, Птенец, вернувшийся из больницы Андрей и Валя. А работы еще очень много... Ходил в юрту. Завтра на Стену идут рабочие бурить и закладывать амонит. Нужна наша помощь. Сплю в сухом и поэтому особенно приятном мешке.

31 июля. Будильник зазвенел, когда было абсолютно темно. Подъем отложили до рассвета и вышли вместе с рабочими и носильщиками. Утро ясное. Носильщики убежали вперед. Рабочие и забойщики, идущие на Стену впервые, отстают и часто присажива­ются. Мы идем впереди, но так, чтобы не терять всех из вида. У перевала нас осветило солнышко. Поджидаем рабо­чих. Их уже осталось трое. Один не выдержал, вернулся с первого подъема. На перевал влезли медленно, но удач­но. Наверху отдых. Мы опять идем впереди. Солнце начало подогревать, идти стало труднее. На втором подъеме сидят киргизы и пытаются спуститься по одному. Посмотрел: ступеньки плохие, люди спускаются чуть не сидя. Приостановил их спуск. Иду расширять и дополнять ступени. Работы хва­тило надолго. Забойщики повязали глаза платками и двинулись. По­могаю им. К лагерю подниматься тяжело и жарко. Рабочие сильно отстали. Гребень стал неузнаваем: по всей южной стороне вы­таяли скалы и осыпь. Длинной улицей растянулись палат­ки обитателей лагеря. С группой рабочих спускаюсь к жиле. Птенец и Андрей работают, прокладывая трону снизу. Спешу им на помощь. Ступени редковаты. Идти будет трудно. Одной веревки маловато, нужна параллельная. Навесили горизонтальную веревку, укрепив ее на скальном и ледяном крюке, и еще четыре вертикальные, поддерживающие первую.

Идут лавины. Две из них прошли по нашей тропе. Осо­бенно неприятной оказалась последняя. Она образовалась от падения карниза, видимо, от вершины, и большими кусками неожиданно налетела на нас. Птенец закричал сверху. Но уже в следующий момент большая снежная глыба ударила меня в грудь. Удар был силен, но я удер­жался... Остальные не пострадали. После этого случая рабочие, кроме Коханчука и Гордеева, быстро удалились, жалуясь, что «голова кружится». Андрей с Птенцом ушли перекусить. Забили две бурки, и Коханчук вложил в одну 200, в другую 800 граммов амонала. Взрывы получились эффектные. Сверху хорошо было видно, как полетели куски льда и, к нашему ужасу, вместе с ним и веревка, которую забыли убрать... Спустились осмотреть место взрыва. Взлетела большая порция льда, его выворочено порядочно, а веревка, к удивлению, со­вершенно цела. Я поднимаюсь последним, подрубливая ступени. Пошел снежок. Рублю без остановки, но работы много и вылезти наверх быстро не удается. Наконец, весь мокрый, вылез и спустился к ребятам. Быстро подкрепился и скорее в мешок, ибо солнце уже зашло и стало прохладно. Ребята завтра уходят на Зеравшан, а оттуда Раминским ледником в Тамынтен. Вернутся, вероятно, не рань­ше 2 августа, к вечеру.

1 августа. Утро опять ясное. Спалось неплохо. Вста­ли, когда уже взошло солнце и стало довольно тепло (ко­нечно, пока нет ветра). Напились чаю. Рабочие пошли на Стену. Ушли Андрей и Птенец, солидно груженные. Пришли четыре носильщика-кир­гиза. Выхожу на подрубку ступеней. Забойщики работают на жиле, пробивая бурки. Едва успел прорубить ступени, забойщики уже кончи­ли, поднимаются вверх. Коханчук приступает к работе: закладывает патроны. Резкий свисток. Быстро лезем вверх и прячемся за ка­мень. Коханчук несколько позже торопливо укрывается за выступ скалы. Трескучий взрыв потрясает камень. Сте­лется пороховой дым. Семь взрывов дали в этот день. Возвращаемая с Коханчуком (крупный рыжеватый па­рень, молчаливый, скромный и вдумчивый, хороший под­рывник). Холодный ветер дует по гребешку, раздувая палатки. Пообедали и улеглись. 

3 августа. Носильщики принесли буры и амонал. Ходят теперь аккуратно каждый день, но осталось их только трое, самых крепких: Саты-Валды, Ашур и еще один. Принесли записки. Есть и от Виталия. Ему удалось устроить Валю на Кара-су. Туда же явится и Мишка. По­сему Валя отправляется вниз. Остаюсь я один. Опять прорубаю ступени. За ночь они сильно заплывают льдом, засыпаются ледяшками и фирном. Начинают обрисовываться печи*, но в начале довольно бесформенными углублениями. Всего их три, расположены по горизонтали у подножья пигматитовой жилы. Крутым обрывом на 700-800 метров вниз уходит Сте­на. Стаканы бурятся треугольником, причем после взрыва, на следующий день рабочие бурят в промежутках. Длина печи должна быть пять метров, ширина метр, высота полтора метра. Эти размеры наводят жуть, ибо мы видим, как медленно подрывается порода и как далек еще желан­ный момент генерального взрыва. Забойщики, растянувшись на большом расстоянии, медленно поднимаются по веревке на гребень, в лагерь. Вечером долго беседуем с Коханчуком о Памире. Он был в прошлом году на строительстве дороги Хорог—Ванч. Уже два вечера рисую панораму на юг. Акварель плохо сохнет. Ночью сыплет снежная крупа. Я встревожился, выле­зал из палатки, собирал впотьмах раскиданное снаряже­ние. Спал плохо. Беспокоился, что погода может испор­титься, а это сейчас же отразится на разработках.

4 августа. Утро облачное. На юге угрожающе сгу­щаются тучи. На Стене набралось очень много отработанных буров и нет возможности переправить их вниз. Решили спускать буры прямо по Стене, тщательно осмотрев северный склон. Перевязали их веревкой и пач­ками потащили к краю. Троянов залез на скалы наблю­дателем. Я бросил сначала один бур. Он пролетел немного и воткнулся в обледенелый склон. Решив, что пачка проле­тит лучше, пустили короткие буры. Они, попрыгав но склону, быстро (развязались, веером разметались в стороны и вскоре все дружно застряли в снегу. Решили произвести последний опыт: с Коханчуком спустили связку длинных буров. Но и их постигла та же участь. Последние связки пришлось оставить для носильщиков. Настроение плохое. Учитывая надвигающиеся тучи и возможный снегопад, который несомненно похоронит буры или надолго задержит их поиски, я решаюсь спуститься по Стене и по возможности собрать, что смогу. Все же жалко: двадцать буров полегло внизу. Кризис, нечего заправлять, возможен простой. Собрав все свободные веревки, связал их и получил метров 80. Привязался. Указал Троянову и Коханчуку как держать веревку и начал спуск. Склон крут, не менее 50. Чуть не дотянул до первого застрявшего бура — ве­ревка кончилась. Начались трудности с транспортировкой буров. Зало­жить за лямки пару буров уже трудно (особенно длин­ных): только повернешься боком к склону, как бур сейчас же упрется в склон и сталкивает и так весьма неустойчи­во держащуюся фигуру.

Буров довольно много и все не утащишь. Я решил по­степенно сбрасывать их вниз. Но эффект получился сла­бый: бур, в лучшем случае, попрыгав, опять втыкался в лед. В худшем — щучкой нырял в снег и исчезал. Поиски его не всегда приводили к желательному результату. Так гоняясь за прыгающими бурами, в конце концов, спустился до бергшрунда, собрав пять штук (шестой бур улетел вниз, где его и обнаружил воткнутым в снег). Бергшрунд действительно широкий, но до десяти метров (как утверждала Валя), конечно, не доходит. Сверху иногда со свистом пролетают камни, но, к счастью, стороной. С шестью бурами пришел в кибитку. Начальников нет. Пошел на старое пепелище, вниз, в свой лагерь. Пусто. Уже нет ни одной палатки. На их месте из-под камней ползут желтые стебли травы. Решил спуститься в Тамынген. Изрытым и грязным стал ледник. Взбухла и вздыби­лась речка, подмывает и переплескивает жалкий мостик, готовый рухнуть в пучину грязных брызжущих и ревущих волн. Вот и арчевый лесок. Сколько запахов цветов, сколь­ко ласкающей зелени! Лужайка перед землянками кажется земным раем и нет желания даже оборачиваться на Оло­вянную стену с застрявшими на ней бурами. Из землянки раздаются звуки патефона — приятный молодой голос поет что-то хорошее. Захожу внутрь. За обширным столом сидит вся многочисленная компания. Обедают. Увидев меня, у всех делаются круглые глаза. «Ты откуда? Что случилось?» Кратко рассказываю все.

5 августа. Спали часа четыре. Чуть забрезжил рас­свет — вышли с Андреем на Стену. Наша задача: обследо­вать уже виденные с северного склона скалы и оконча­тельно решить, могут ли по ним пройти носильщики с грузом. От бергшрунда почти сразу пошли довольно крутые и исключительно сыпучие скалы. Редкому камню можно довериться. Связались. Идем по границе скал и снежника. Неожиданно сверху со свистом пронеслось несколько камней, едва не задев Андрея. С большой аккуратностью долезли до конца скал и, надев кошки, перешли на ледяной склон (около 50°). Андрей идет медленно и неуверенно, жалуясь, что ему выворачивает ноги. Я забиваю крючья и, видимо основа­тельно, ибо Андрею долго приходится их выбивать. Сверху угрожающе нависает карниз. Капли воды, блестя, слетают с его края. Придерживаясь небольшой, гряды скалистых выходов, наконец выбираемся на гре­бень перевала. Увидели поднимающихся от лагеря к по­следнему подъему носильщиков. Ого! Порядочно же мы влезли!.. Подкрепившись немного, идем прорубать ступени. Я решил, не откладывая, приступить к прорубке горизон­тальной дорожки для будущей лебедки, прямо по Стене на нижние скалы (влево от жилы). Однако много прорубить не удалось, ибо сверху Андрей все время сыпал ле­дяшки и камни. После взрывов поднялся наверх, встретив на половине пути Андрея. Он прорубил совсем мало, говорит, что все пропускал забойщиков. Рубили до вечера. Андрей поднял­ся весь мокрый. В большой палатке Троянов и Гордеев играют в шашки. Спим с Андреем в одном мешке. Он как завалился на один бок, так и проспал на нем. Видимо, крепко устал.

6 августа. Утром с гребня раздаются крики: оказы­вается ступени сгладились, и один забойщик, посколь­знувшись, упал. Приходится спешно подниматься и спа­сать положение. Действительно, последние ступени сильно испорчены. Пострадавшему, видимо, надоело лежать в ожидании по­мощи и он сам благополучно сошел вниз. Наскоро прору­бив ступени, поднимаюсь вверх. На площадке повстречал Андрея. Он даже обиделся, что я пожалел его и не раз­будил. Пришел Птенчик, с ним пять забойщиков и носильщи­ки. Начальство не явилось. Вскоре к нам поднялся Троянов и объявил, что если сегодня не спустим буры, завтра будет простой. Кричу Андрею, чтобы вылезал вверх и захватывал все веревки. Сам начинаю прорубать тропу влево. С веревками опустился Птенец, и мы, переждав взрыв, приступили к организации спуска. Основательно забив крюк, продели через карабин веревку и к ее концу проч­но привязали буры, упакованные в брезентовые штаны Коханчука. Сложность операции заключалась в том, что буры пришлось спускать не от крюка, а от скалистого вы­ступа под жилой. Посему спуск начали на дополнительной веревке, сдавая ее через скалу. 

Мне пришлось почти сразу же спускаться к неподат­ливо, рывками идущему грузу, причем я при первом рыв­ке чуть не «сыграл» вниз. Все же удержался, отделавшись лишь ожогом руки. Дальше пошли лучше. Надев рукави­цы и придерживаясь легонько за веревку, ледорубом под­талкиваю застревающий груз. Спустился еще немного. Криков Птенчика уже не разобрать, понять друг друга трудно. Несколько раз задержки были продолжительными, ви­димо, проталкивались узлы. Один раз заело Птенчикову рукавицу. В другой — крепко застопорило. Птенец сверху крестообразно разводит руками. Увы, веревка вся! До скал не хватало много, метров полтораста. Ко мне опускается Андрей. Обсудили положение. Ре­шили, взяв с собой возможное количество буров (по три), пойти вниз. Так, с охранением на ледорубе, под стоны Андрея (ибо буры больно нажимают ему на еще болезненные после па­дения места) спустились до скал. Начало темнеть. Я тороплю Андрея. Пройдя травер­сом влево, сверху скал, быстро пошли на спуск. Уже в тем­ноте спустились по более пологому снежно-ледяному скло­ну и, обойдя по мостику бергшрунд, довольно скоро добра­лись до юрты. Устали. В юрте Володя Миляев угостил хорошим ужином. Ве­ревок, конечно, здесь не оказалось. Спим в юрте на кошмах.

7 августа. Утро хорошее. Решили расплести трос и на нем дотранспортировать буры. Пока кузнец с помощниками расплели два куска по 70-80 метров, прошло много времени. С нами пошел Володя. Скалы оказались легко прохо­димы, и мы быстро добрались до последних камней. Отсю­да пошли на кошках. Володя не привык к ним и идет пло­хо. Град камней сыплется с верхних скал. Прячемся за выступ. Я с Андреем поднимаемся к бурам. Володя остается на скалах наблюдателем. Началась возня с тросом. По ошибке распустили сразу целый моток, и я намаялся, рас­путывая сразу же закрутившуюся проволоку. Распутав ее, начал через вбитый крюк продолжать спуск груза, но увлекшись сдачей троса, не заметил, как лопнувшая про­волочка устроила гармошку у крюка. Трос заело и о даль­нейшем спуске не могло быть и речи. Пришлось перевязывать груз на другой конец, который нужно было предварительно распутать. Когда перевязали и отрезали, нагруженный трос, ослабнув, смотался коль­цами. 

Опять потребовался целый час на распутывание. В конце концов, аккуратно сдавая, спустили на весь трос. Но увы, и этого троса не хватало до скал! Тогда решили надвязать охранную веревку. Груз сно­ва двинулся вниз, и вдруг мы увидели, что новая веревка оказалась каким-то непонятным образом отделена от ос­новной... Я инстинктивно зажал веревку в руке и содрал себе кожу на пальцах. В следующую секунду от рывка со­рвался вниз. Сдернуло и Андрея. К счастью, буры засели в снегу и нам удалось задержаться. Связав веревки, опустили буры и... веревки опять не хватило. В конце концов пришлось спускать их на куске веревки, сдавая через вбитый бур и ледоруб. Наконец ска­лы! Солнце близко к горизонту. Берем еще восемь буров и быстро спускаемся вниз. В юрте почти все забойщики. Сошли вниз из-за отсут­ствия буров. Начальство не явилось и сегодня: выше Тамынгена сорвало мосты.

8 августа. Я с Андреем и тремя носильщиками идем за бурами. Топографы попросили Володю Миляева всучить рабочим рейки, чтобы они поставили их на ска­лах. Но Володя в последний момент забыл это сделать. То­пографы, не зная этого (когда мы уже были на скалах), выразительно начали жестикулировать с ледника и были немало раздосадованы, когда убедились, что все их стара­ния пропали даром. У нас опять ушло порядочно времени на распутывание троса для укрепления одного снежного участка. Однако, несмотря на легкую и оборудованную дорогу, один носиль­щик через снежник идти отказался. Пришлось двоим за­брать все 24 бура. Я слазил за верхний выступ и оттуда достал еще 11 буров. Осторожно и не без труда спустил их до Андрея. Здесь груз распределили и снесли к оробевшему носиль­щику. По скалам спустились очень быстро: на скалах носильщики полубоги, зато на снегу хуже черепах. Ашур, поскользнувшись, эффектно съехал по снежни­ку и, как на салазках, выехал на осыпь. Поднявшись, с изумлением осмотрелся кругом и остался доволен уже тем, что штаны целы. 

Саты-Валды решил показать высокий класс, попытался, как мы, скатиться на ногах и чуть не «сыграл» через голову. В юрте уже было все начальство. Из новых прибыл исключительно щупленький человек (из Воронова таких де­сяток бы вышел). Это уполномоченный Наркомтяжпрома по Таджикистану. Оба быстро свалились, почти ничего не ели, только «Тяжпром» попросил сварить ему рисового отвара, ибо ничего иного он в настоящее время не при­нимал. Зато мы с наслаждением поели хорошо приготовленный для начальства обед (взамен уступив начальству свои по­лушубки и прочее утепление). Сармин чувствует себя неважно (но отнюдь не от прой­денного пути) и всячески старается предупредить крити­ческие высказывания рабочих по сути дела. Чтобы как-то показать сбою деловитость, набрасывается на Коханчука, жестикулируя буром, начинает доказывать, что бур еще вполне пригоден для работы. Мнения разделились, но все чувствовали себя неловко. Долго и молча пили чай.

10 августа. С рассветом иду на Черную гору. На подъеме трещины еще легко проходимы. Обогнал раменских носильщиков. У подъема к лагерю оставил рюк­зак, предварительно вытащив из него и распределив по карманам, чтобы не спутать, послания к Воронову, на­кладные Сармину и пр. Начальство уже встало, сидит в палатке и развлекает­ся чайком. Солнце только начинает освещать вершины. Долго 'читали письма и писали ответы, наконец двину­лись в путь. Пришлось обходом забежать за рюкзаком, и на леднике я догнал плетущуюся тройку. Едва-едва передвигая нога­ми, пересекли ледник. Над перевалом оказались трещины. Связались. «У меня конь здоровый», — шутит «Тяжпром», указывая на Воро­нова. На подъеме пошли совсем нога за ногу. Через де­сять — пятнадцать шагов отдых, ибо у обоих «сердце за­ходится...». Падающие с верхних скал камни произвели на мо­их спутников удручающее впечатление. На неважных ме­стах, а таких немного, ибо носильщики исключительно хорошо проторили тропу, охраняю всех начальников по очереди. Еще немного и перевал. Вниз пошло скорее, да и я тяну довольно крепко. 

На ледопаде при виде глубоких разинувших пасти тре­щин начальство совсем присмирело. Робко переставляют ноги. Подавленные впечатлениями, еле выбрались на ровное место. Здесь уже я потянул их покрепче. Когда пришли, Во­ронов высказался, что, мол, по ровному участку я, кажет­ся, тянул их слишком резво. Прием в лагере исключительный. После показа образ­цов — чай и закуска. Воронов обязательно пожелал до­браться сегодня же до нижнего лагеря. Начались уговоры и перечисления всех ужасов дороги в нижний лагерь. Уго­ворили, намекнув об обеде, изготовленном специально для них. Остались. Много разговоров о работе: говорит больше Воронов и в несколько шутливом тоне. Сармин упорно отмалчи­вается. Николай Михайлович молодец, прямо заявил, что их жила не имеет промышленного значения и что он немед­ленно кончает работу на ней. Воронов внимательно посмотрел на него, по план одоб­рил. Наобедались так, что шевелиться стало трудно. Вече­ром начальство от ужина отказалось. А я в уютной палат­ке Николая Михайловича долго пью чай и веду разговор.

11 августа. С рассветом идем вверх с Сарминым и двумя носильщиками («свита» Сармина, несущая его вещи). Чуть облачно и тепло. Взяли хороший ход. У ледо­пада Сармин запросил пощады. Выше ледопада распрощались. В назидание Сармин сказал: — Вы там нажимайте!.. Я улыбнулся. Андрея еще не видно. Спуск пришлось прорубать. Лестница едва держится. Спускаться жутко. Облака полезли гуще. Хорошим шагом подошел к ла­герю. В большой палатке бурное производственное сове­щание. Сегодня простой: нет буров. Все забойщики идут вниз. Отправлено послание с требованием поднять на Сте­ну кузницу — это единственный выход из тяжелого поло­жения. Гордей ушел ругаться с Сарминым. Пришли пять носильщиков с амонитом и письмом в ре­шительном тоне от Миляева. Я ухожу прорубать ступени, прочищать траншеи. В усердии порвал ледорубом штаны. Пошел снег. Все кругом заволокло снежным туманом. Вечером спим на богато разостланных полушубках в большой палатке.

13 августа. Птенчик с усердием рубит с утра. Но­сильщики что-то очень долго не появляются. Утро ветре­ное. Кругом все в густой желтоватой дымке. К двенадцати часам подошли четыре забойщика, но­сильщики и... кузнец. Вот это хорошо. Принесли письма. Но лучше бы их, не было. Краткое и бестолковое сообщение о том, что с ребра Дых-тау при осмотре пути сорвался московский художник, мастер-аль­пинист Александр Малейнов*. Труп был найден вечером у подножья. Погиб Шурка?!! Глаза застилает, а рука невольно сжимается в кулак. Шурка!.. Тут же целая пачка соболезнований Андрею. Пришел Птенец. Молча передаю письмо с горестным известием. Решили написать Андрею на Рама, чтобы он шел в юрту, ни о чем пока не сообщая. Вторую записку адресовали ему же в юрту. В ней роб­ко написали, что если он захочет, пусть не раздумывая едет в Москву... (Не умею я эти штуки писать...). В Тамынген он, видимо, спустится 

16 августа. Написа­ли Миляеву, просили встретить Андрея теплее. Наверное, там тоже будут письма... Опять погибла прекрасная молодая жизнь! Тяжело и дико... И наверняка, почти наверняка, по ошибке, по глу­пости окружающих. Есть послание от топографа Константина Дмитриеви­ча, просит поставить вехи на вершине Стены. Уже позд­но, да и охоты после тяжелого известия нет никакой. Од­нако и сидеть невозможно... Взял ледоруб и пошел рубить ступени. Рубил долго и исступленно. Руки намозолил так, что плохо гнутся. Уже совсем темно. Птенец кричит: «Кончай». Кончил. Выру­бил около 90 ступеней. Долго сидим у костра, ожидая запоздавший ужин (он же и обед). Эх, Шурка!..

14 августа. Ветреное утро. Хмарь немного разо­шлась. Довольно рано пришли четверо забойщиков во гла­ве с Гордеевым. Кузнец заправляет буры в новой кузнице. Птенец рано ушел рубить ступени, просил через три часа его сменить. После обеда иду сменять Птенца. На этот раз он про­рубил действительно хорошо ступеней 75. Увидев меня, ни слова не говоря, пошел обедать. Вскоре показались за­бойщики. Быстро рублю, чтобы они могли пройти. Прору­бил сильно оползшую тропу. Оказалось, что ступени, вырубленные еще сегодня Птенцом, зверски заплыли. Прорубаю их, а затем уже свои. Кроме того, спустился к нижней траншее, вырубил и ее. Управился лишь к заходу солнца. Коханчук взрывает уже в сумерках.

16 августа. С рассветом отправляюсь ко второму перевалу. Носильщики говорят, что там спускаться стало почти невозможно. Хорошее тихое утро. Действительно, лестница оказалась сползшей и доби­раться до нее непросто. Вырубил солидную траншею со ступенями и с подошедшими носильщиками подтянул лестницу. Солнце уже осветило половину вершин, когда я дви­нулся к лагерю. Шел в хорошем темпе. По пути внимательно осматри­вал южное плечо Ужбишки — явилась мысль взобраться и обследовать ее. Гребень и крутой выход на вершину вполне приемлемы и во всяком случае неизмеримо легче и приятнее восточного гребня. Впрочем, и по восточному подъем возможен, но с риском, ибо склон ледяной и не менее 50-55°. В лагере немало удивились, когда узнали, что я уже успел поработать на втором перевале. Пришел забойщик и сильно вымотавшийся Трухманов. В лагере с появле­нием этого веселого пария сразу стало как-то оживленнее. Явилась первая смена. Гордей объявил, что Птенец отво­дил воду и ступени поэтому не прорублены. Просил опять меня на подмогу. Обучаю узлам и «прусику» новеньких рабочих. Лезут до крайности робко, в коленках дрожание. Прорубил 270 ступеней и вычислил всю трассу. Провозился до глу­бокой ночи. Вернулся в лагерь. Коханчук подрывает при лунном освещении. Намечаем с Птенчиком подъем на Ужбишку.

18 августа. Ветреное утро, и выход на Ужбишку не состоялся. Пришел Саты-Валды. Писем нет. Говорит, что внизу в кибитке почти пусто. Сармин «рассортировал» всех: один из топографов на Черной горе, Миляев должен отправляться на Джау-кая (чему он очень рад). Сам Сармин спустился на Каравший, видимо, встречать Воронова. В Тамынген прибыл профессор Григорьев. После ухода второй смены опускаюсь вместе с Констан­тином Дмитриевичем и Птенцом к жиле. Константин Дмитриевич лезет с прибаутками, но очень робко. Я про­рубил ступени к первому левому выходу, однако в послед­ний момент топограф раздумал и полез на правый выход, судорожно перебирая кошками. Мы с Птенцом продолжаем рубить дальше. Прорубили до конца, затем вырубили тропу и спустились в забой. Печи выглядят уже солидно, метра по два. Забойщики, скрючившись целиком, сидят в них. Глухо разносятся удары кувалды. С верхнего выступа топограф спихнул здоровенный ка­мень и тот, с грохотом стукнувшись о край жилы, переско­чил тропу. Удачно! Птенец привел Константина Дмитрие­вича в забой. С опаской и удивлением осматривает топо­граф печи. Когда ушли рабочие, Коханчук приступил к взрывам. Ребята нарочно задержали топографа, упрятав его за вы­ступ в «чайхане». Коханчук перебегает от одной печки к другой, поджигает шнуры и затем уже быстро переходит к нам. «Ну и герой»,— удивляется Константин Дмитрие­вич.

Из третьей печи, как из кратера вулкана, вырывает­ся столб черного дыме, камней, осколков, летящих дале­ко вперед. Резкий подземный гул сопровождает взрыв. И почти подряд еще три взрыва. Затем, несколько слабее, гремит вторая печь. И, наконец, первая печь, наиболее близкая к нам. Эта рвет небывало мощно, с подземными толчками и гулом. Константин Дмитриевич испуган, взволнован и... до­волен. Замерзли. Быстро идем вверх. Топограф лезет мед­ленно, но боязнь, что я могу уйти, подгоняет его. Коханчук пришел, конечно, уже ночью. Чай готовим сами, дежурных забойщиков не дождешься. Ребята со сме­хом сочиняют для стенгазеты заметку «Кто о чем меч­тает». 21 августа. Теплое солнечное утро. Облачка, прав­да, все же лезут. Забойщики под руководством Абдулы на­конец-то расширили свою палатку. Пришли носильщики. Писем нам опять нет. Есть записка от Сармина. Он просит меня прийти на Черную гору и помочь ему, инспектору по охране труда, инженеру и геологу подняться на Стену. Пришлось спуститься к жиле за веревкой и с носиль­щиками и Гордеем идти вниз. Взял с собой еще и спаль­ный мешок. Облачно. Идти не жарко. Носильщики отстали. Под первым перевалом простился с Гордеем и пошел вправо на Черную гору. Начальство, видимо, обрадовано моим приходом и встретило меня крайне радушно. Усадили и начали рас­спрашивать. Я сильно огорошил их, объявив, что печи пройдены лишь на 2,5 метра. Кончили поздно. На дворе метет.

22 августа. Встали, конечно, не рано. Погодка хму­рая. Вершина Верблюда закрыта облаками. Горы по-зим­нему побелели. Сармин повел меня на то место, где он «чуть не отдал черту душу». Действительно, возможности к этому были большие, ибо камень не маленький и пролетел в резуль­тате взрыва с седьмой жилы до лагеря. Если бы Сармин не пригнулся, то лишился бы головы. Спускаемся вниз. Снег оказался достаточно глубок. Инспектору с неподбитыми ботинками идти совсем пло­хо. От ледника Архара разошлись. Они пошли более лег­ким путем по осыпи. Мой же маршрут проходил по лед­нику. Снег повалил хлопьями и вскоре скрыл моих спут­ников. Перескакивая через трещины, вышел на знакомый спуск. С разбега перепрыгиваю последний сильно раз­росшийся бергшрунд, пересекаю ледник и поднимаюсь к юрте. Последнее известие: Оденец нашел в Кара-су богатую жилу и ушел с образцами в Исфару.

23 августа. Погода не блещет ясностью. Носильщи­ки в раздумье: идти или нет? Я говорю: «Погода якши. Аида!». Бегло перекусив, догнал носильщиков уже у подъема. Пришлось мне рубить, ибо скользко и легко можно ока­титься в бергшрунд. На подъеме аккуратно проходим тре­щины. Хорошо, что здесь еще кое-где видна старая тропа; выше ее уже совсем не видно. Провалился молодой раминский носильщик. Я подбежал и вытянул его. У перевала пришлось покружить, отыскивая безопасный подход. Подъем тоже занесен, пробиваю ногой до породы. С перевала пошел один, не дожидаясь отдыхающих но­сильщиков. (Отсюда двое из них идут на ледник Рама и шесть на Стену). На втором участке проверил крепление веревки и старательно стал прорубать ступени в свежем снегу. Веревка вытаскивается из-под слоя снега с трудом. Внизу прокопал засыпанную траншею к лестнице. Вскоре опять набежал туман и повалил снег. До лагеря дошел тяжело, запорошенный снегом. После ухода Андрея единственный оставшийся со мной Птенчик второй день лежит больной в шустере. Снег идет до вечера. Лишь к ночи вызвездило.

25 августа. Ветер. Холодно. Встал рано и пошел рубить. Прошел уже больше по­ловины. Вверху показался Птенчик, почему-то с лы­жами. Долго что-то кричал мне, затем ушел и вернулся, когда я почти кончил- рубку. Иду прорубать тропу к печам. Спустился Коханчук. Вылезаем наверх. Продуктов у нас нет никаких. Нет и хлеба. Птенец угрюмо кипятит на горне чай. Напившись чаю, ушла первая бригада. Спускаемся в забой втроем — я, Константин Дмитрие­вич и Птенец. Топограф замеряет, затягивает неснятый участок. Птенец делает съемку аппаратом, я — схему и за­рисовку. Тащим вверх забитые буры: забойщики сами вы­тащить все буры не смогут. Вечером опять сплошной ту­ман. Опасаемся лавин. У Мурзабаевых печь уже 4,25 метра.

27 августа. С рассветом иду на второй перевал. Сделал хорошую пробежку по жесткому снегу до подъема к перевалу. Утро ясное, тихое. Прорубаю сверху ступени. Немного не дорубил донизу, показались носильщики, обнимают, благодарят, суют краюшку хлеба. Пропустил носильщиков и окончательно дорубил нижнюю траншею. Краюшка хлеба очень приго­дилась, не спеша смакую ее. Пришел дядя Миша, говорит, траншеи и ступени за­мело, ни пройти, ни пролезть. Иду прорубать. Снегу дей­ствительно целые сугробы. Прорубил нижнюю половину и траншеи. Коханчук уже взвывает. Вытаскиваем оставшие­ся буры. Уже в темноте пришли в лагерь Коханчук и Троянов. Рвало, говорят, сильно, до пятидесяти стаканов. У Мурзабаевых печь уже 4 метра 80 сантиметров. Топограф вернулся в темноте.

28 августа. Хорошее ясное утро. Забойщики ушли рано. Перед прощанием с Констан­тином Дмитриевичем выпили чайку и решили сняться. Птенец долго мучает нас, приготовляя аппарат и выбирая место. Пришли носильщики. Новостей никаких нет. Принес­ли зеленых яблок и груш, превратившихся в кашу (поче­му-то лежали под яблоками). Все же это целый праздник. Сармин пишет, чтобы проходку печей делали до слан­цев. Строчим ответное письмо и в нем категорически сооб­щаем, что 1 сентября спускаемся вниз, на Москву. Троянов пересылает заявление забойщиков о том, что и они хотят первого числа спуститься вниз передохнуть. Тепло распрощавшись, ушел Константин Дмитриевич. Чтобы форсировать проходку, тащу забойщикам четы­ре бура. Забойщики благодарны. На обратном пути делаю зарисовки юго-востока с куском обрывистой Стены. За­мерз жутко. Забойщики кончили и пошли наверх. Коханчук подры­вает. Опять здорово рвало первую, и вторую печи, осколки долетают до юрты. Беру буры и поднимаюсь наверх.

29 августа. Рассвет. Ясно и тихо. Быстро соби­раемся в поход на Ужбишку. Рюкзак один. Я беру его и сбегаю по снежнику вниз. Пересекли ледник к южному гребню Ужбишки. Уже близ подножья понял, что подниматься можно, не обхо­дя далеко (как думали вначале), а прямо по первому снежнику (южнее вершины), выходящему к последнему предвершинному жандарму. На кошках подниматься легко, склон — 37°, но посте­пенно становится круче. У первых скал нас нагнало солнце. Обледенелые снежники стали совсем узенькими и крутыми, иду боком. Птенец все пытается идти передом, хотя это явно неудобно. Так на кошках дошли до самого подножья жандарма. Уже виден далекий Памир. По скалам идти тяжелей: они оказались круты и край­не сыпучи. Птенец взял у меня кошки и застрял с ними окончательно. Я пошел обходом. Нашел некрутой кулуарчик, но с крайне сыпучим дном. Кричу: «Подожди лезть. Камни!». Наконец кулуарчик пройден. Впереди обнаружил хороший обход вершины жандар­ма. Страверсировав по снегу, с подрубкой ступеней, вы­шли на основной гребень с обвалившимся карнизом и по­шли над ним. До вершины теперь уже пустяки. На послед­ней снежной площадке оставили кошки и ледорубы. Обойдя первую стенку, вышли на скалы, тоже сильно разрушенные, с массой уступов. Пошли зигзагами, чтобы не свалить на голову камень, предварительно связавшись веревкой. Веревка цепляется за выступы, и Птенцу прихо­дится отцеплять ее.

Вышли на вершинный гребень как раз между двумя вершинами. На какую идти? Пошли вначале на западную, ибо она ближе. Легонький ветерок, но в общем тепло. Быстро достаем альбомы, я принимаюсь зарисовывать Памирскую сторону, с хорошо видным пиком Коммуниз­ма, пока ее не затянуло облаками. Ну и хребтов! Это тебе не Кавказ... Океан хребтов, уходящих в бесконеч­ную даль. Птенец занялся зарисовкой острой восточной верши­ны, поднимающейся стеной. Я перехожу на съемку лед-вика Джау-пая. Внизу шумит ветер, а у нас тихо. Закусив яблоками и сахаром, пошли на восточную вершину. На западной оста­вили небольшой тур, с кусочком яблока и хлеба. Гребень, вначале довольно широкий и пологий, посте­пенно сужается в очень острый и крутой. Огромные слан­цевые плиты с наклоном на юг торчат зубьями. Лезть ста­ло сложно. Вылезли на самый высокий уступ. Отсюда виден наш лагерь. Кричим и машем штурмовкой. Однако в лагере тихо: нас не слышат и не видят. На широком белом поле ледника черными точками видны носильщики. Кричим и им. Но и они тоже, видимо, не слышат и не видят нас. Подкрепились мясными консервами. Птенец написал записку. 

Я в это время дорисовываю западную вершину. Вложили записку в освободившуюся банку и плотно за­гнали ее в расщелину скалы. Рядом сложили тур. Ну, те­перь и вниз можно... Конечно-таки, забыли определить километраж север­ного, очень крутого ледяного склона. Пошли новым путем немножко левее подъема и очень удачно вышли к южному гребню. По гребню (в конце) тоже шли не по следам, а над карнизом. Потрескивает! Того и гляди съедет... Идем аккуратно и удачно добираем­ся до камней жандарма. Порядочно спустились на юг и затем свернули на во­сток. Здесь уже пологий полуосыпной, полускалистый во­сточный склон. Развязались. Я таял веревку, Птенец — рюкзак и быстро с подбежкой и прыжками пошли вниз. Вышли на снег. Птенец констатирует потерю каблука. Ну, теперь уже дома. Потащились вверх по леднику. Сра­зу стало жарко. Вот и подъем к самому лагерю. Оказалось, наши крики были слышны, но товарищи думали, что это перекликаются носильщики, и не потру­дились вылезти посмотреть. Вечером общее собрание. Зачитывается список удар­ников. Лучшими ударниками призваны: подрывник Коханчук, забойщики Мурзабаевы и двое альпинистов — Птенчик и я. 

30 августа. Ясно, ветерок. С утра иду прорубать ступени. Рубил до трех часов. Вырубил 145 ступеней. Устал порядочно и руку ледорубом набил. Птенец в это время закончил переписку газеты. Пообе­дав, сменил Птенца и собрался оформлять заголовок газе­ты, но приступить никак не могу: руки трясутся. От Сармина послание. Просит остаться до его прихода. Вернулись забойщики, а позже, совсем к вечеру, Коханчук и Птенчик. Забойщики говорят, что во второй печи показалось что-то вроде сланцев. Радость великая!

31 августа. Сильный ветер. Птенец рано ушел рубить. Я занялся портретами удар­ников. Перерисовываю их в газету. Показались носильщики. Когда подошли ближе, я уви­дел среди них Сармина и инженера. Газету кончил. Это самая «высокая» в СССР стенга­зета. Отвес ее пока в свою палатку. Иду помогать Птенцу. Он поднялся подкормиться (ослаб от голода и голова по­шла кругом). Дорубываем ступени вдвоем. К вечеру кон­чили все и поднялись в лагерь. Сармин и инженер узнав, что мы уже поднимались на Ужбишку, немало были удивлены: когда мы это успели? Оформляем отзыв. Собираем имущество. Последняя ночь на Стене...

1 сентября. Встали с рассветом. Свернули снаря­жение. Я пошел с рюкзаком вниз в последний раз проложить путь. Птенец ликвидирует свои фотодела и подходит ко мне, когда я уже заканчиваю рубку. Еще работа: прору­баем и укрепляем путь на вторую жилу для Сармина. Я начал спускаться по Стене первым. (Нужно выру­бить и снять со Стены примерзшую веревку). Очень стес­няет рюкзак: тяжел! Иду медленно. Сверху кто-то спустил град камней. Напоследок с трудом увернулся. Спустился Птенец. Вбиваем крюк и выдерживаем еще две порции камней. По двойной веревке лезем до скал. Отсюда под неимоверной тяжестью рюкзака и всех снятых нами веревок спускаемся к юрте. К вечеру — в Тамынгене. Через три дня гигантский взрыв потряс воздух и це­лые пегматитовые скалы в пыли лавин ринулись вниз. Наша работа окончена. Летом 1936 года на Тянь-Шань отправилась экспедиция ВЦСПС. Ее участниками были: Евгений и Виталий Абалаковы, Леонид Гутман, Михаил Дадиомов и Лоренц Саладин. Руководил экспедицией Е. Абалаков. Перед альпинистами была поставлена задача: силами небольшой экспедиции совершить восхождение на высочайшую вершину Тянь-Шаня — Хан-Тенгри. К концу августа группа вышла на ледник Южный Инылчек и отсюда по западному гребню поднялась на вершину Хан-Тенгри (6995 м). Интересно отметить, что до 1963 г. ее верши­на покорялась человеку всего пять раз. О мужественном восхождении пяти отважных альпинистов на вершину «Властелина гор» рассказывается в дневнике Е. Абалакова.

** Ор. – орографически.
* САВО – Средне-азиатский военный округ.
* Елдаш – опытный проводник, участник прошлогоднего похода.
* Печи – горные выработки.
* Брат Андрея Малейнова.

Легендарная Тридцатка, маршрут

Через горы к морю с легким рюкзаком. Маршрут 30 проходит через знаменитый Фишт – это один из самых грандиозных и значимых памятников природы России, самые близкие к Москве высокие горы. Туристы налегке проходят все ландшафтные и климатические зоны страны от предгорий до субтропиков, ночёвки в приютах.

Легендарная Тридцатка, знаменитый 30 маршрут

Из Бахчисарая в Ялту

Такой плотности туристских объектов, как в Бахчисарайском районе, нет нигде в мире! Горы и море, редкие ландшафты и пещерные города, озера и водопады, тайны природы и загадки истории. Открытия и дух приключений... Горный туризм здесь совсем не сложен, но любая тропа радует чистыми родниками и озерами.

Поход из Бахчисарая в Ялту

Маршруты: горы - море

Адыгея, Крым. Вас ждут горы, водопады, разнотравье альпийских лугов, целебный горный воздух, абсолютная тишина, снежники в середине лета, журчанье горных  ручьев и рек, потрясающие ландшафты, песни у костров, дух романтики и приключений, ветер свободы! А в конце маршрута ласковые волны Черного моря.

Маршруты: горы - море
Задайте вопрос...
Напишите Ваш вопрос. Наши специалисты обязательно Вам ответят!